если бы кому-то пришло в голову начертить карту моих путешествий, то получилась бы ломаная линия, напоминающая траекторию бегущего из тюрьмы заключенного, который пытается скрыться от стреляющих по нему с вышек надзирателей. Но при этом когда я в очередной раз совершал подъем на какую-нибудь труднодоступную достопримечательность или валялся на пляже, наблюдая за волнами, то всякий раз чувствовал, что все равно часть меня, или даже я целиком, все так же сижу в той кровати-комнате, в плену у потрепанных бабушкиных книг, и в ушах звучат «Радио России», и скрип половиц, и изощренные проклятия бабушки, посылаемые в спину деду. И это не плен, а точка покоя, вне которой царят непредсказуемость, опасность, абсурд.