Дарья тараторила, когда звонила маме, – на языке, который сначала показался Мирейе просто шершавым, бесформенным и мягким, как ношеная кофта из грубой шерсти, а потом, когда выяснилось, что это русский, он вдруг зазвучал музыкально, загадочно и (сколько бы Мирейя ни краснела, отгоняя это наваждение) чуть-чуть угрожающе.