При этом на вопрос, как их ранила необходимость играть во время выгрузки депортированных, они отвечают с нескрываемой болью, но таким же единодушием.

Поезд прибывал вон там, напротив нашего барака.

Нам было видно, как они выстраивались к крематорию.

А потом никого не оставалось. Ни души. Только из труб вырывалось пламя.

Всё это время мы должны были играть. Мы обманывали этих людей.

Мы помогали немцам их обманывать.