Тяжелая тишина накрыла с головой, время в моей комнате остановилось. И тогда передо мной пронеслись все часы, проведенные вместе с ним. Но не моменты, когда он, скрипя зубами, дерзил тете, и не его насмешливый взгляд, а то, как он улыбался… как из его глаз капали слезы… Как его колотила дрожь перед старухой из Самяндона, когда он умолял ее: «Простите меня! Простите меня!» Будет ли он дрожать так же, оказавшись в зале проведения казни, когда перед ним опустится петля… Буквально четыре дня назад он сказал мне: «Но ведь даже здесь, в этих наручниках я могу писать детям письма и могу хоть как-то делиться любовью, которую получил сам… Что, если всю оставшуюся жизнь молиться за тех, кому причинил зло, хоть как-то смывая свой грех?.. И жить в этих стенах, представляя, что здесь монастырь… И пусть я недостоин этого… пусть я не заслуживаю этого… впервые в жизни я подумал, как же не хочется умирать…»