Пустоту, которой питалась героиня повести, мы можем связать с техникой медитации в буддизме, ведущей к постепенному отстранению возникающих образов в мире, в целях очищения внутреннего восприятия от всех видов ощущений. Это происходит и с Олей: она освободилась от мира мнимых видимостей, она впервые увидела еду, — феноменологический прообраз еды, то есть она постигла тайну пустоты, которая все вбирает в себя. Это энстаз «тотальной пустоты», то есть состояние, когда «опыт исчерпан (потому что разорвана связь „мир — сознание“)» и когда, по словам М. Элиаде, наступает откровение: «одновременно пустое и наполненное до краев бытие-сознание» (самдхи) [903]. Пустота, в которой нуждается героиня, представляется утверждением ее бытия. Это та пустота, которая в даоизме определяет бытие. Даоистская мысль о том, что «из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них» [904], кажется, применима к героине Сорокина. Наполняя себя пустотой, она редуцировала как свои физиологические органы, так и собственное сознание, создав из себя емкость для наполнения новым бытием. Очищение героини означало упразднение всех смыслов, то есть пустоту, чистоту и молчание, как предпосылку последнего, эсхатологического сознания