Вечером, уложив сынишку, Сара снимает с полки томик Хафиза. Присаживается со мной на диван и декламирует, полузакрыв глаза, выпевая строки на манер псалма или заклинания. Я зачарованно вслушиваюсь. Английские переводы этого поэта XIV века всегда казались мне блеклыми и неуклюжими, как будто стихи насильно переселили в неподходящий для них ареал. На персидском красота строк неоспорима.

— Хафиз мой любимый поэт, — говорит Сара, закончив чтение. Взгляд у нее пустой, будто она только что вышла из транса. — Он способен разглядеть божественное в повседневном. — Она говорит, что часто гадает по его стихам: есть в Иране такая традиция, фаль-э-Хафиз. — Мне кажется, ваша королева Виктория тоже так делала.