Он вцепился в книги, в литературу, как в последнюю преграду перед яростью, которая делала из них чудовищ. Он читал и читал, все эти глупости, о которых писал ему отец, — свобода и братство, идеалы, — ему показалось, это единственное, что способно спасти их. Может, они не спасли бы его, но кого-нибудь, кто придет за ним, новых детей этого проклятого народа. Но он молчит и оставляет эти речи позади