Размытость границ между пятидесятничеством, спиритизмом и народными магическими практиками, представляющими различные формы мистической религиозности, заметна на примере положения пятидесятнических церквей в Латинской Америке, где рост популярности пятидесятничества происходил параллельно с развитием местных мистических религий, исторически связанных со спиритизмом. Аллан Хитон Андерсон, в частности, указывает: «Распространение пятидесятничества [в Бразилии] должно рассматриваться в контексте той значимой роли, которую играл бразильский спиритуализм. Такие движения, как умбанда (самое крупное), кандомбле и макумба (с большим числом африканских элементов), соединяли европейский (кардековский) спиритизм с религиозными традициями Западной Африки и американских индейцев для того, чтобы создать нечто уникально бразильское. По некоторым оценкам, около 60% бразильцев вовлечены в различные формы спиритизма. Пятидесятники, признававшие реальность народных представлений о мире духов, противопоставили себя этим движениям; обыденной частью их практики стало изгнание „демонов“ умбанды и других бразильских религий из своих последователей. Это стало одной из причин притягательности пятидесятничества»