Джоанна обратилась к воспоминаниям о женщине, которая в последний их год в Кембридже жила в покоях Эмерика и украшала его салоны своим пением и прозрачной эльфийской красой. Стройная, соблазнительная, благословленная едва ли не потусторонним обаянием; кудесная — вот как именовали ее наиболее поэтически одаренные из них. Нельзя сказать, что ныне ее было не узнать, однако, несомненно, никакой потусторонности в ней не осталось. Она смотрелась целеустремленной, живущей на пределе шестидесятилетней женщиной, которой закачивают ботокс и подтягивают лицо до полусмерти.