Даже призванные на войну против воли, пережившие страшные муки двух мировых войн, нередко вспоминали о них как о самых счастливых годах своей жизни, потому что они находили на войне то, чего тщетно искали в монотонности повседневности. Подвергая свою жизнь риску, они обнаружили, насколько ценят ее в самой простой форме, гораздо больше, чем суету, которая множится вокруг нее. Столкнувшись с врагом, они поняли, насколько ценна дружба. В окопах и в моменты опасности чувство товарищества иногда достигало не меньшей силы, чем любовь, — это было чувство сопричастности, успокоительной уверенности в том, что они сделают все, чтобы помочь тем, кто столкнулся с теми же рисками, что и они сами, кто сделает то же самое для них, не обращая внимания на опасность. Гордость за общие достижения, исключающая эгоизм и зависть к статусу, подкреплялась решимостью быть достойным жизненно важного доверия товарищей друг к другу. У них не было иного выбора, кроме как превзойти самих себя, продемонстрировать качества, о которых они даже не подозревали, стать еще более смелыми, преданными, гордыми, чем казалось им возможным прежде, даже стать поборниками всеобщего равенства, сосредоточиться настолько, чтобы никакие другие заботы, кроме простого выживания, не тревожили их. И не только ради себя, но и ради тех, кто вдруг стали братьями, хотя еще недавно были чужими. Во всяком случае, именно так некоторые вспоминали войну, когда прекратились ее ужасы, и утешали себя верой в то, что они обрели высший смысл жизни, защищая свою страну или принципы. Смелые чувствовали себя связанными друг с другом, как представители аристократического круга, ненавидели трусов и симулянтов, нашедших себе теплое место в тылу, гораздо сильнее, чем врага
