Kitobdan iqtiboslar Советские тексты 1979–1984muallif Дмитрий Александрович Пригов
Стояли дни весенние
Но не сейчас — давно
Я был обычный юноша
Мечтал я о любви
И вот она случилася
Но не сейчас — давно
И я — давно не юноша
Давно не до любви
Но снова дни весенние
И кажется, спроси —
Я снова, снова юноша
Спроси меня, спроси!
3 kishiga yoqdi
Сижу я в зале ресторанном
Прислуживает человек
И думаю: как это странно
Ведь я ж советский человек
А вот сижу, как в Древнем Риме —
То унеси, подай мне то
Как все-таки неистребимо
В людях эксплуататорство
•
2 kishiga yoqdi
Бывает — рабочий, а чистый подлец
Бывает — художник, а честный, достойный
Бывает — член Политбюро, наконец
В отдельных поступках не очень достойный
Жизнь много сложней чем любой приговор
Какими же мерками мерить полезем
Когда бы всяк честный был столь же полезен
У нас не случился б про то разговор
1 kishiga yoqdi
Посредине мирозданья
Среди маленькой Москвы
1 kishiga yoqdi
Мой брат, таракан, и сестра моя, муха
Родные, что шепчете мне вы на ухо
мир советского официоза ощущался нами как «дом родной»
Всего за полтора рубля
Проводишь целый день на юге
В соседстве ласковой подруги
Тоже за полтора рубля
В смысле — не стоимость подруги
А пребывание на юге
Ей стоит полтора рубля
А сколько стоит вам подруга —
То не зависит уж от юга
И еще, если в плане духовно-экзистенциальном можно вполне не совпадать (даже умышленно) со своим временем, то в плане языково-исторически- бытийном это несовпадение грозит деятелю искусства быть мертвородящим.
Стояли дни весенние
Но не сейчас — давно
Я был обычный юноша
Мечтал я о любви
И вот она случилася
Но не сейчас — давно
И я — давно не юноша
Давно не до любви
Но снова дни весенние
И кажется, спроси —
Я снова, снова юноша
Спроси меня, спроси!
В полуфабрикатах купил я азу
И в сумке домой незаметно несу
А из-за прилавка, совсем не таяся
С огромным куском незаконного мяса
Выходит какая-то старая блядь
Кусок-то огромный, аж не приподнять
Ну ладно б еще в магазине служила
Понятно имеет права, заслужила
А то ведь, чужая ведь и некрасивая
А я ведь поэт, я ведь гордость России, я
Полдня простоял меж чужими людьми
А счастье живет с вот такими блядьми.
Если продолжить параллель между приобретением дефицитного товара и публикацией (в широком смысле этого слова) неконвенционального текста, то мы получаем любопытнейшую картину. Как известно, Пригов никогда не пытался печатать собственных сочинений в подцензурных изданиях, что в принципе и не допускалось нормами той артистической среды, в которой он существовал. В стихотворении эта ситуация обозначена декларированным смирением, с которым автор воспринимает свой униженный потребительский статус («В сумке домой незаметно несу»), и отвращением к тем, кто может свободно располагать недоступными благами. Персонаж, который, «совсем не таяся», тащит из-за прилавка заветный продукт, это, конечно, не Кушнер, еле протолкнувший в печать тоненькую книжечку, а Михалков или, скорее, Евтушенко. Однако отвращение здесь неотделимо от зависти и страстного вожделения. Проекция статусно-профессиональной проблематики в мир магазинов и очередей, подчеркнутая автобиографичностью лирического героя, позволяет выговорить полностью табуированные эмоции.