Kitobdan iqtiboslar Империя коррупции. Территория русской национальной игрыmuallif Владимир Рудольфович Соловьев
Но мы так привыкли хихикать, смеяться, веселиться, делать вид, что ничего не происходит, что в конечном итоге все время скользим по поверхности, не понимая, что ведь в какой-то момент времени надо будет что-то передавать нашим детям. И что мы им передадим? То же самое рабское ярмо и единственную мудрость, которую вынесли поколениями, – что надо молчать и не высовываться, уметь дружить и ждать своего шанса, когда тебе будет выдано тепленькое место на кормление? У нас в стране нет никакой коррупции, есть только рабское стадо, на которое иногда падает золотой лучик, и тогда счастливчика, которому повезло встать под этот лучик, на время окутывает сладость бытия.
1 kishiga yoqdi
Но посмотрите друг на друга, у вас же хорошие лица, у вас же прямые спины! Вы же не лагерная пыль! Есть величие восстания Варшавского гетто, когда люди знали, что идут на смерть, но зубами грызли фашистскую сволочь. И есть позор Бабьего Яра, когда люди стояли в очереди на расстрел и покорно ждали своей пули. Но выбор всегда за человеком, хотя иногда бывает, что конец один.
Мы все время себя убеждаем, что русский бунт беспощадный. Вранье. Говоря без всякого лукавства о нас и о политике, можно с печалью констатировать только одно: мы холопы.
В 1861 году отменили крепостное право, но мы так и не стали свободными. У нас в мозгу сидит это «нельзя». Нет, вот вы мне разрешите быть свободным, и я тут же стану. Личной ответственности никакой. Вот говорят: Кущевка в каждом российском селе. А что такое Кущевка? Кущевка показала только одно: мы рабы, жалкие, ничтожные рабы.
До этого говорит с Путиным и просит его о чем-то «Юра Шевчук, музыкант». Ты с кем беседуешь, Юра? Он же всего лишь слуга народа. Он работает за зарплату, которую мы ему платим. А ты гражданин. Так что ж ты с ним говоришь, как будто он царь, а ты холоп? Почему ты юродствуешь, Юра? И все говорят: «Он такой смелый, он ему правду в глаза сказал». А он себя как гражданина даже не позиционировал.
Вне зависимости от того, кем человек потом станет, он обязан знать два великих имени, и известная римская поговорка должна стать для него родной. Точнее, это пожелание, и звучит оно так: «Чтобы ты был счастливее Августа и лучше Траяна».
Август и Траян. Два великих человека, создатели империи, заложившие основы реально существующего нынче порядка в государстве. Этот опыт надо учитывать. Он принципиально важен.
В свое время великий римский император Траян сформулировал, пожалуй, абсолютную максиму для всех правителей, сказав: «Я хотел бы быть таким правителем для народа, каким бы я хотел, чтобы был правитель, если бы народом был я».
Но вот что самое страшное, так сказать, изюминка всей ситуации, – людям во власти по-прежнему казалось, что есть какие-то тайные механизмы, которые бизнес знает лучше. Как выйти на международную экономическую арену, как разговаривать с западными партнерами, как работают финансовые рынки. И вдруг – мировой кризис. «Ну что, умники? Что приуныли-то? Все в долгах? Задницы-то голые. А ну иди сюда! Сколько у тебя долгов?» И приходит грустный Дерипаска. «Что, никак деньги нужны? А ты ж не вернешь, подлец». И ведь не вернет, и он это знает, и все это знают. «Ну ладно, умник».
И получилась удивительная модель, когда власть вдруг поняла, что умная-то она. Ведь она определяет, кому и сколько дают, какой компании жить, кому будет оказана господдержка, чьи миллиардные долги будут списаны на бюджет, кому разрешат дышать и кто будет участвовать в программах. Компании перестали вообще что-либо решать. Я говорил с подругой, перешедшей из бизнеса в руководство очень крупного банка. Она сказала: «Володя, это не банковская деятельность. Мне говорят, кому давать, сколько давать, под какой процент и на какой срок. А я беру под козырек и отвечаю: «Есть!»» Власть вдруг поняла, что бизнесмены – никто. Все до единого. И перестала слушать.
Тогда случился этот самый первый, самый страшный и хорошо известный в истории демократии кризис, при котором реформаторы осуществляют первые начальные шаги. А потом консервируют их, так как именно первые шаги позволили им добиться преимущественного положения, и они его распределяют по своим карманам и по своим друзьям, создавая свою элиту, и не хотят больше никого пускать к пирогу. А им надо было продолжать движение вперед, которое всегда в случае такого рода политической структуры идет через откат. То есть, условно говоря, в 1996 году на выборах должен был победить Зюганов, чтобы в 2000-м опять победили демократы, но они купили выборы, уничтожили демократические свободы, законсервировали эту ситуацию и вошли в эпоху сначала олигархического капитализма, а потом чиновничьего феодализма, когда капитализм уже перестал играть хоть какую-то роль. Когда частная собственность исчезла, ее просто не было, она стала глупостью, за нее никто не бился, суды все понимали правильно.
Кстати, в последнее время произошло колоссальное изменение сознания, и это чувствуют, пожалуй, уже все без исключения. Власть стала ощущать себя истиной в конечной инстанции.