Kitobdan iqtiboslar Душа-потемкиmuallif Татьяна Степанова
Держит его в рамках пристойности.
– Приехали, – сказал Алексей Хохлов.
Они всей группой – кассир, бухгалтер, инкассаторы, патруль – вошли через этот вот центральный вход, с сигнализации собственноручно сняли.
И про Хохлова он тоже, значит, в курсе, что этот мальчишка, этот недоносок, это животное и моя мать… обожаемая, властная, своевольная, любящая и преданная… обожаемая, обожаемая, обожаемая, ненавистная…
Владычица и хозяйка…
Детство… девство…
Как, оказывается, легко утратить, потерять – и то, и это.
Детство…
Девство…
Один миг, один поцелуй в губы взасос, одно объятие, тишина в огромной чужой квартире, смятая постель, пряный аромат духов, пролитых из хрустальной старинной склянки, а потом…
Безумье и благоразумье, позор и честь. Все, что наводит на раздумье, все слишком есть. Во мне – все каторжные страсти свились в одну. Так в волосах моих все масти ведут войну. Лгу от того, что по кладбищам трава растет, лгу от того, что по кладбищам метель метет, от скрипки, от автомобиля – шелков, огня… От пытки, что не все любили одну меня! От нежного боа на шее… И как могу не лгать – раз голос мой нежнее, когда я лгу…
тротуаров. Сияющие рекламные панно где-то там, наверху
Вот сейчас?
И она бы очень удивилась, узнав, что Иннокентий мыслями своими в эту минуту вовсе не здесь.
Кешка, принеси мяч! Давай сгоняй!
Зашибись какая прелесть, пацан…
Грязные руки, траурная кайма под ногтями…
Шлюхи, все они шлюхи…
А ты разве не знал…
Все без исключения развратницы и шлюхи…
Та дряхлая развалина в норковой шубе, балерина, любовница маршала, которую усаживал в такси парень по прозвищу Поляк…
Прекрасная мороженщица Валентина…
Рыжая девчонка из старшего класса, имя которой он напрочь забыл, а сейчас вот вспомнил, клянчившая у него заграничную помаду…
Вонявшая дешевыми духами проститутка, он снял ее возле гостиницы «Космос» впервые в жизни…
Жена, изменившая ему…
Мать, сидящая напротив, впившаяся глазами в этот вот нож, который он все вертит в руке…
– Оля, голову мне руби, но только помоги, я виноват перед тобой и твоей семьей… Понимаешь, я и Василиса… мы уже давно… Она фактически перешла ко мне жить, – Борис Маврикьевич Шеин, поднимавшийся по ступенькам на веранду, имел дурную, гибельную привычку говорить на ходу. – Она осталась у меня… а меня среди ночи вызвали, звонили из милиции, в универмаге снова черт знает что, и я уехал… А потом вот вернулся домой, и ее там нет, и, самое главное, ее телефон весь вечер молчит… и это не просто каприз… Оля, я сердцем чую, с ней, с нашей девочкой, что-то произошло, потому что она и твой сын… если он узнает, если он обо всем уже узнал, то…
И в эту минуту Шеин увидел Иннокентия, сидящего в кресле.
Все дальнейшее произошло в считаные секунды. Иннокентий поднялся, плетеное кресло упало. Он перегнулся через стол и всадил нож с зазубренным лезвием в толстую шею своего работодателя.
Шеин схватился за рукоятку обеими руками, зашатался, кровь из разорванной артерии фонтаном ударила в деревянный потолок, Ольга Аркадьевна вскочила на ноги…