Шаги давались тяжело, но перевязанная туго грудь и талия у Даниила облегчали боль, напоминая о необходимости быть сильным, о необходимости защищать тех, кто теперь зависел от него.
— Якуб, — Ксения обреченно посмотрела на поляка, — не нужно. Я не хочу ничьей крови. Уезжай. Спасибо вам за все. — В ее голосе звучала не только благодарность, но и глубокая печаль, предчувствие неминуемого. Она прощалась не только с Якубом
