Kitobdan iqtiboslar PRO ET CONTRA. Вольные рассуждения о русском радикализмеmuallif Павел Максименко
«Россия», — заметил Герцен, — «никогда не будет juste milieu[
Если, тем не менее, радикалы преуспели, то они сделали это, потому что они служили зажигательной смесью для накопленной социальной и нравственной энергии, важность которой признана самим средством, которое правительство придумало для борьбы с ней. Можно сказать, что в отсутствие этих людей появились бы и другие, но их гений соответствовал потребностям времени.
Это они, а не либералы, были главным вдохновителем и движущей силой политического мышления в России.
«Неустрашимая последовательность» — писал Герцен в статье под названием «Молодая и старая Россия» — «одна из самых характерных черт русского гения, отрешённого от народа. История нам ничего не оставила заветного, у нас нет тех уважаемых почтенностей, которые мешают западному человеку, но которые ему дороги. За рабство, в котором мы жили, за чуждость со своими, за разрыв с народом, за бессилие действовать нам оставалось печальное утешение, но утешение — в наготе отрицания, в логической беспощадности, и мы с какой-то радостью произносили те последние, крайние слова, которые губы наших учителей едва шептали, бледнея и замирая. Да, мы произносили их громко, и будто становилось легче в ожидании бури, которую вызовут они. Нам нечего было терять».
без причины. Они были мятежниками, потому что чувствовали бесчеловечность человека по отношению к человеку; потому что они оказались загнаны в мир, где были только два варианта, и любой другой выбор был для них предательством человечества.
Каждое поколение имеет свои восстания. Но враждебность оживила русских «детей» гораздо глубже, чем всё, что может быть объяснено только условным рефлексом проблемных детей, повстанцев
С лёгкой руки Тургенева, стало привычным называть их «детьми»
Русский аналог аккуратного, утончённого рационализма, покорителя жестокости варварских времен, в совокупности бросал вызов реальному миру и искал справедливого и правдивого.
Уверенность в науке и просвещении позволяет с достаточным основанием предположить, что радикальные шестидесятые годы были российским эквивалентом западноевропейского Просвещения восемнадцатого века.
К тому времени, как новые радикалы стали артикулировать огонь философских домыслов, который уже зажгли интеллектуалы сороковых годов, и так захватывающе, что всё сгорело дотла. Они мало заботились о метафизических спорах и были склонны к огрехам идеализма. Они смеялись над любой душевностью и над чудесами. Они были намеренно направлены на культурную и социальную демократизацию