Kitobdan iqtiboslar Записки психиатра (сборник)muallif Максим Малявин
Когда Создатель, в безмерной доброте своей, наделил человека семейным очагом и добрыми друзьями, Лукавый долго размышлял над тем, как сотворить образ универсального врага, не выходя за рамки догм и конвенций. Так появились СОСЕДИ.
7 kishiga yoqdi
А я ей говорил – не буди во мне зверя! А она – сковородкой драться. А я что, урод какой, на женщину руку поднимать? У мужика на женщину подниматься может только одно
6 kishiga yoqdi
А вообще я согласен с мнением, что более всего Бог любит атеистов – они не достают его своими просьбами.
4 kishiga yoqdi
Но надо знать природу русского человека: не бывает плохо просто так, само по себе. Всенепременно кто-то должен быть виноват.
1 kishiga yoqdi
Как показывает психиатрическая практика, родственники пациентов – это не только источник объективной информации о больном и жалоб в инстанции. Они многогранны и неисчерпаемы, как вселенная, они неописуемы и неуловимы, как бозоны Хиггса[106], они непостижимы, как русская душа для иностранца. И тот факт, что отдельные их представители не попали под наблюдение психиатра сами, – это скорее наше упущение, чем их личная заслуга
1 kishiga yoqdi
ни на одной работе не желали держать сотрудника, который через месяц после трудоустройства шел к начальству и излагал собственный план интенсификации производства и улучшения условий труда. Причем план неизменно начинался с предложения выгнать ко всем чертям директора, его блядскую бухгалтерию и гадских бригадиров.
Как говорится, безумству храбрых… Идейно крепких… Умом не очень… Но, блин, упертых…
А также развития обостренного чувства нюха и воинской смекалки. Вспомнил, кстати, песенку, очень даже в тему. Слышал много редакций, вот одна из них. Здорово поднимает боевой дух личного состава.
На Юг вороны полетели (елки-палки),
Пришла осенняя пора (дождь и слякоть),
Ребят всех в армию забрали (хулиганов-раздолбаев),
Настала очередь моя (главаря).
Пришла повестка с райвоенкомата (на бумажке туалетной, сильно смятой, чем-то сжатой)
Явиться в райвоенкомат (в девять-тридцать, мелкой рысью).
Мамаша в обморок упала (возле печки, к лесу задом),
Сестра сметану пролила (вот противная девчонка, рубль двадцать потеряли).
Друзья, мамашу посадите (обратно на печь, все как было),
Сестра, сметану подлижи (за рубль двадцать, в банку снова).
А я, молоденький парнишка (лет 17, 20, 30, 40 с гаком, сколько было – уж не помню),
На фронт Германский подался (прямо с места и в кальсонах).
За мною вслед бежит Аксинья (юбка синяя, морда тоже)
В больших кирзовых сапогах (на босу ногу без капрона, оба правых нестандартных).
За нею следом Афанасий (семь на восемь – восемь на семь)
С большим спидометром в руках (как будто скорость измеряя в килограммах на ходу).
Сижу в окопе неглубоком (метров 8, может, 10, залезали с парашютом),
Подходит ротный командир (рожа – клином, звали – Климом).
Здорово, братцы-новобранцы (матерь вашу, вас туда же),
Сейчас в атаку побежим (прямо, влево и обратно, чтобы чисто не замерзнуть).
Летят по небу самолеты (бомбовозы, поки-фоки и не токи),
Хотят засыпать нас землей (черноземом и навозом, грязью всякой, с головою).
А я, молоденький парнишка (лет 17, 20, 30, 40 с гаком, сколько было – уж не помню),
Лежу с оторванной ногой (челюсть сбоку, глаз в кармане, притворяюсь, симулянт).
Ко мне подходит санитарка (звать Тамарка):
Давай тебя перевяжу (сикось-накось, накось-сикось)
И в санитарную машину (студебеккер, черный ворон без мотора, экскаватор)
С собою рядом положу (для интересу, мягче будет, так удобней, только боком).
С тех пор годов прошло немало (лет 17, 20, 30, 40 с гаком, сколько было – уж не помню),
В колхозе сторожем служу (не тужу),
Ращу картошку-скороспелку-пионерку (свиньям на корм, людям тоже),
Жену Тамарку сторожу (от соседей и туристов, чтоб не сперли, а ведь могут – в наше время…)
устраивать шампанское по-домашнему (муж пьет, жена шипит)