ta muallif kitobidan iqtiboslar Вересковый мед
«Не спать!» — приказала себе девочка и стала ждать.
1 kishiga yoqdi
на мужчину, ему показалось, что где-то он уже видел его, и уже через несколько секунд вспомнил, что видел его у профессора Синельникова, правда, мельком, буквально, в дверях. Тогда Леша приехал к профессору, а тот провожал своего гостя, как раз этого мужчину. Игорь Петрович их не знакомил, ничего про него не говорил, а Алексей не привык лезть с расспросами.
Наконец, нотариус приступил к оглашению. Согласно завещанию, квартира, загородный дом с участком и автомобиль Синельников отдал сыну и дочери, по половине каждого пункта наследственной массы. Денежные средства, находящиеся на банковском счете, он завещал родному НИИ и клинике, в лице главврача и своего преемника Алексея Веденеева. Это означало, что Алексей имел право распоряжаться деньгами на свое усмотрение, закупать для клиники необходимое оборудование, технику, аппаратуру, медикаменты, проводить ремонты, реконструкции и т. д. Право подписи принадлежало только Веденееву. Была только одна оговорка — любые сделки должны проводиться только в присутствии личного адвоката профессора — Георгия Наумовича Аксель. «Так вот кто этот коротышка!» — понял Леша.» Что ни говори, а профессор молодец, земля ему пухом, все предусмотрел!» Имущество разделено между детьми пополам, и пусть каждый решает, кому что, не маленькие, сами разберутся. Зная Лешину натуру, Игорь Петрович и здесь все просчитал. Ошарашенный такой новостью, Алексей может взять, да и отказаться от принятия наследства, а этого допустить нельзя. Зато зная, что есть консультант — гарант по правовым вопросам в лице Акселя, он будет спокойно работать и не оставит клинику на произвол
Вскоре Алексея Веденеева пригласил нотариус для оглашения завещания профессора Синельникова. Леше было не совсем понятно, зачем нужно его присутствие при сугубо семейных делах, и какое отношение он имеет к завещанию, но расспрашивать не стал, а в назначенное время приехал в нотариальную контору. Девушка — секретарь заглянула в кабинет и сразу же повернулась к Алексею со словами: «Проходите, пожалуйста, Вас ждут!» На всякий случай Леша взглянул на часы, нет, он не опоздал. Он, вообще, никогда никуда не опаздывал. Фраза учителя, еще со школьных лет вбитая в голову «Точность — вежливость королей», запомнилась навсегда. Он прошел в кабинет и присел на предложенный ему стул. Здесь уже находились сын и дочь профессора, и немолодой, невысокий мужчина, лысоватый, в очках и с кожаным дипломатом в руках. Леша внимательно взглянул
Об этом думал Леша Веденеев, стоя на кладбище, где проходили похороны профессора Синельникова. Товарищ из министерства здравоохранения битый час говорил о неоценимом вкладе в науку, о достижениях в области нейрохирургии, полученных благодаря профессору. Потом, по очереди, высказывались другие. Возле гроба профессора стояли его дети, сын и дочь, члены их семей выстроились за их спинами. Алексей обратил внимание, что на расстоянии от церемонии стояла медсестра Вероника, в строгом темном костюме, на голове у нее был черный шелковый платок, а на глазах темные очки. В руке она держала четыре красных гвоздики. Наконец, церемония прощания, траурные речи закончились, гроб закрыли и опустили в могилу, и все подошли ближе, чтобы бросить, по традиции, вниз ком земли. Первыми — близкие родственники, далее — все остальные. Вероника тоже подошла, бросила в яму землю, положив букет неподалеку, медленно двинулась по тропинке.
«Здравствуйте, Вероника! Вы были знакомы с профессором?» — удивленно спросил Леша.
«Здравствуйте, Алексей! Нет, лично не была знакома, а вот по некоторым его учебникам я училась. Он был выдающимся врачом!» — тихо ответила Ника –«извините, я пойду!» И она ушла по дорожке прямиком к воротам кладбища.
Александра Балаганова Леша заметил уже давно. Пока над покойным профессором читали дифирамбы, тот скромно стоял в сторонке с букетом цветов. Одним из последних Шурка положил цветы на могилу, буркнул что-то о соболезновании дочери профессора, скорее по традиционному ритуалу, нежели от души, и тоже покинул кладбище. Разошлись и остальные. Алексей приехал домой, молча вымыл руки и сел к столу. Есть не хотелось. Он достал из холодильника бутылку водки, налил себе рюмку, залпом выпил, молча, и убрал водку обратно. Есть не хотелось по-прежнему. Аня, не сказав ни слова, ушла в спальню, а Леша остался на кухне.» Какая все-таки умница у меня жена, за все время, что я вернулся, не проронила ни слова, не заставляла поесть, не начала его расспрашивать, что да как, не обижалась», думал он, сидя за столом перед остывшей едой. Больше всего на свете сейчас Алексею не хотелось расспросов, разговоров, ничего не хотелось. И Аня, словно прочтя его мысли, просто ушла спать. Говорят, что с любой неприятностью нужно переспать ночь, а утром все встанет на свои места, вернется способность думать, анализировать, принимать решения. Стресс и здравые мысли несовместимы. Стресс всегда мешает сосредоточиться, поэтому сон в таких случаях очень важен. А утром все развеивается, как туман, освобождая место рассудку.
шего врача, и ей надо непременно учиться дальше, из нее получится хороший специалист. С пациенткой все закончилось.
«Вероника, зафиксируйте время смерти» — сказал погрустневший Веденеев и вышел из опер блока.
Домой он приехал немного грустный, но едва переступив порог, сразу же выключил врача, убрал подальше, вглубь, а включил Лешу, любящего мужа, счастливого мужчину, ожидающего появление первенца.
Не так давно Алексей встречался с профессором Синельниковым и ему не понравился вид Игоря Петровича, было видно, что он здорово сдал. Леша предложил ему лечь на обследование, на что профессор рассмеялся, и, похлопав ученика по плечу, ответил:
«Спасибо, Леша, но уж уволь меня от этого! Сколько я еще протяну, все мое! Любое вмешательство резко сократит мое пребывание на Земле. Не переживай, со мной все в порядке. Я тебя очень прошу, не отдавай мои бумаги никому, никто не знает, что я отдал все свои разработки тебе, и не должен знать! Выполни мою просьбу: если тебе все это не принесет ничего полезного и нужного, сожги все, до последнего листа.»
«Я клянусь Вам, Игорь Петрович, никто никогда не увидит этих документов, если они мне не понадобятся, я лично уничтожу их.» Больше разговоров об этом между ними не было никогда. Позднее Леша был плотно занят делами, времени посмотреть документы, надежно спрятанные в доме, не хватало. Ну, а когда он узнал о том, что станет отцом, и вовсе не до бумаг было. Периодически он, конечно, вспоминал об этом, но, чтобы полностью разобраться в записях и понять, что к чему, нужно время, ой, как много времени и внимания, а этого то как раз и нет. Иногда на Лешу накатывало чувство неловкости, все-таки человек доверил ему важное, а он, как последний жлоб, не находит возможности поработать над бумагами! Сейчас хоть причина уважительная!
Вскоре профессор Синельников умер. Эта печальная новость мгновенно пронеслась по всему НИИ, словно смерч, и не только по НИИ, где покойный проработал всю свою жизнь, но и по всем крупным клиникам Союза и за рубежом. Внизу, в фойе, сразу же появился стол, накрытый чем-то красным, бархатным, над ним повесили большую фотографию Игоря Петровича с черной траурной ленточкой на уголке. По бокам поставили маленькие поминальные свечи, а для цветов принесли большую керамическую вазу. Однако, букетов к вечеру было столько, что ни вазы, ни стола явно не хватало, тогда люди стали складывать цветы прямо на кафельный пол. Алексей чувствовал себя каким-то виноватым, нет, ни в смерти профессора, а в том равнодушии, которое он допустил, так и не поработав с бумагами. А ведь Синельников, может быть ждал до последнего, что его ученик приедет к нему поделиться своими мыслями относительно его трудов? И не дождался. Вот почему так происходит? Почему человек так устроен? Почему вспоминает все хорошее тогда, когда уже поздно, когда ничего исправить нельзя? Почему нам не хватает времени придти к другому человеку, будь то друг, брат, сват, кум, престарелый родственник, просто придти и сказать что то хорошее, то, что при
Дни шли размеренно, в свое дежурство в клинике, Алексей был сосредоточен на работе, а едва оно заканчивалось, он мчался домой, не забыв при этом заехать в магазин и прихватить к ужину сочных фруктов для Ани.
За этот период в клинике случились только два крайне тяжелых случая: женщина после ДТП и молодой лихой мотоциклист. Оба случая совпали с дежурством доктора Веденеева. Молодого парня довезли, Леша его прооперировал, сделал все возможное, но прогнозов родне он дать не мог.
А вот у женщины шансов не было абсолютно. ЕЕ полтора часа доставали из искочевряженной машины с помощью автогена. Повреждения у нее были чудовищные, но поскольку в ней еще теплилась жизнь, конечно же, беднягу доставили в клинику. Впервые за всю свою врачебную практику, доктор стоял возле пациентки и не знал, что можно здесь сделать. Он стоял и тупо ждал, когда сердце остановиться, фактически, она уже умерла, но пока был хоть один толчок сердца, констатировать смерть он права не имел. Рядом с ним находилась новая медсестра, которая появилась в клинике не очень давно. Девушка была очень серьезная, знающая, опытная. Она работала отлаженными четкими движениями, мгновенно реагировала на распоряжения врача. Алексей давно заметил, что у этой сестры, ее звали Вероника, навыки хоро
поряжения! Вот как сейчас оценить ситуацию? Придумывает небылицы, чтобы любой ценой отвертеться? Поистине, русских понять сложно. А может и правда интересная идея, сулящая в будущем огромные гонорары?
«Хорошо, я вернусь через несколько минут. Присядьте, пока»
Вайдис знал, что в соседней комнате сидит Шрейдер и смотрит на мониторе все происходящее. Рядом с ним находится переводчик. В отличие от Вайдиса, профессор русским языком не владел, поэтому внимательно слушал все, что ему переводили. Вошел Вайдис.
«Г -н Шрейдер, что Вы думаете по этому поводу?
«Я думаю, что надо попробовать. В конце концов мы ничего не теряем. Если что-то пойдет не так, всегда можно «зачистить всех.
«Чистилище» у профессора было на самом высоком уровне, его, кстати, тоже возглавлял Вайдис. Он никогда не интересовался, кто здесь главный, а кто — исполнитель, не задавал вопросов. По связному телефону делались заявки или запросы, затем он встречался со Шрейдером там, где тот указывал, оговаривали детали и все. Лишние вопросы не приветствовались, любопытство было наказуемо. Решения профессора не обсуждались. Все идеи русского доктора показались Вайдису бредом, фантазией, но ему ничего не оставалось, как дать тому шанс. Что ж, пусть попробует!
Балаганову было предоставлено все, что необходимо, операционная укомплектована полностью, медикаменты, свежие анализы пациентки, а также полный отчет о предыдущей операции.
«Ну, что же, док, приступайте!» — распорядился Вайдис.
«Подберите мне ассистента, желательно, не из болтливых, мне бы не хотелось, чтобы ряд манипуляций стал доступен посторонним!»
«Не беспокойтесь. Сейчас Вам будет предоставлен Ваш коллега, Врач и ассистент в одном лице.» — ответил Вайдис. В его голосе едва заметно появились нотки раздражительности. Он подумал: «А этот русский не прост, ох как не прост, его голыми руками не возьмёшь! Наглость нарастает с
каждой минутой, а что будет дальше?» — а вслух громко позвал:
«Фройляйн Вероника, подойдите к нам!»
В операционную вошла молодая женщина, полностью экипированная для операции. Сквозь прозрачные специальные очки на Сашу смотрели серые сосредоточенные глаза, а всего остального было не видно.
«Познакомьтесь, это фройляйн Вероника, хирург высшей категории, она тоже русская, поэтому вам не сложно будет понимать друг друга. Что же, удачи, господа медики!» — и Вайдис покинул операционную.
Операция прошла успешно, не было причин для тревоги, все приборы показывали норму. Доктор Балаганов вышел на балкон подышать. Оставалось дождаться, когда девушка проснется после наркоза и следить за самочувствием. Для отдыха Саше предоставили великолепную комнату, все было под рукой. Сразу же после операции, когда он принял душ, ему принесли обед, вкусный, сытный и сбалансированный. Он сразу же заметил, что продукты были высочайшего качества, соответствовали всем нормам по витаминизации и совместимости между собой. В какой-то момент, уплетая за обе щеки мясо, Саша вдруг рассмеялся. Просто ему вспомнились студенческие годы в общаге, когда они варили суп из пакетиков, содержащих в своем составе уникальные, сухие, серые катышки, непонятного происхождения и вкуса, именуемые «мясом». И то в хорошие дни, то бишь сразу после получения стипендии. Через два, максимум, три дня от стипендии оставались лишь грустные воспоминания, и вечно голодные студенты давились пирожками по десять копеек, купленными прямо на улице и начиненные чем — то мерзким, жидким, не ясной этиологии, от которых потом крутило живот и мутило. Спасались активированным углем, и большим счастьем было, если кому-то приходила посылка от родителей. Все сразу слетались, как коршуны, и от посылки счастливчика почти ничего не оставалось. Но все -таки правы те, кто считал эти годы лучшими, ведь столько воспоминаний, старые фотографии всей группы на «картошке», бессонные ночи по разным причинам, у кого по любви, у кого по игре в карты до утра, после чего наступал «богатырский» сон на лекциях! Все это было, и было здорово!
+ + +
Когда Аня Веденеева сообщила мужу о своих подозрениях, он сначала впал в «ступор» и простоял столбом минут пять. Потом, уж более осмысленно посмотрел Ане в глаза. Она улыбалась, а ее глаза блестели, как самоцветы. Леша поставил сумки на пол и присел на корточки, не отрывая взгляда от жены.
«Нет, это правда, Анюта?»
«Похоже, что так. Но я завтра схожу в консультацию, хотя все признаки налицо!»
«Ура! Ура-а-а!» — завопил Леша и начал скакать вокруг жены, изображая лихого джигита с криком «Ас-са!» Аня смеялась и хлопала в ладоши в такт лезгинки. Наконец, Алексей успокоился, раз сто поцеловал жену и только потом вспомнил про сумки с продуктами. Они вдвоем весело разложили все по местам, поужинали и стали строить планы на будущее, уже с учетом новорожденного мальчика или девочки. В любом случае, Леша предполагал и того, и другого, а кто родится раньше, неважно.
Беременность у Ани протекала н
мнение?»
Вайдис молчал и думал. И удивлялся, как могло такое случится, молодой врач, по сути, сопляк вот так запросто взял инициативу в свои руки, и делает предложение ему, Данесу Вайдису, диктует свои условия вместо того, чтобы, дрожа от страха, бежать выполнять его рас