он истребил их огнем и штыками, – всех до последнего человека. То ли он действительно искал смерти в этом бою, то ли душила его злоба, – он вертелся с винтовкой в самой гуще схватки. Весь живот ему прошило из автомата. Все же он нашел силы, сел на дороге, оглядывая немецкое побоище… «Ну вот, Маруся, – сказал, видимо, уже немножко не в себе, – это по тебе тризна, хороним тебя с музыкой…» Повалился на левый бок, посиневшей рукой потащил из кобуры револьвер. У него был весь живот перерезан…
Похоронили их обоих в одной могиле. Девочка на руках у того, бойца, представьте, не плакала, но глядела, как взрослая, когда зарывали ее мать и отца.
