Kitobdan iqtiboslar Барраярmuallif Лоис Макмастер Буджолд
Как-то раз, когда мой отец вернулся из очередной астроэкспедиции, мы вместе делали модели планеров. Чтобы они взлетали, необходимо выполнить два условия. Сначала разогнать их, а потом отпустить. – Она вздохнула. – Научиться вовремя отпускать было самым трудным.
Надо сказать, за те месяцы, что Майлз провел неподвижно в проклятом позвоночном корсете, он научился просто очаровывать окружающих. Самый эффективный способ добиваться своего. Я счастлива, что он предпочел именно это, а не нытье, например. Более властного чудовища я в жизни не встречала – но он ухитряется вести себя так, что этого даже не замечаешь.
Корделия ушла на поиски личного врача, который всегда сопровождал бродячий цирк, то есть, прошу прощения, семейство лорда-регента.
– Научите меня, – тут же попросил Майлз.
Брови графа взметнулись вверх. Он взглянул на Корделию и улыбнулся.
– Если мама разрешит.
Корделия вовремя прикусила язык, чтобы не сказать: «Только через мой труп». Она стремительно соображала. Эйрел выразительно посмотрел на нее. Вот только что он имеет в виду? Может, старый граф задумал очередное покушение на своего внука? Хочет, чтобы он разбился, чтобы его затоптали, сломали, чтобы он разбился… или вымотался? А это мысль…
Что выбрать – риск или безопасность? Уже несколько месяцев, с тех пор как Майлз наконец обрел способность нормально двигаться, ее мучили страхи. Она все время пыталась уберечь его от травм, а он словно задался целью принести себе максимальный вред. Еще немного, и кто-то из них сойдет с ума: или мать, или сын.
Ну что ж, если ей не удается удерживать его, тогда пусть учится преодолевать трудности. Ведь плавать он уже научился. В огромных серых глазах Майлза застыла мольба: «Разреши, разреши, разреши…» В этом отчаянном послании было столько энергии, что оно прожгло бы и броню.
«Я готова сражаться за тебя со всем миром, но будь я проклята, если знаю, как спасти тебя от самого себя. Вперед, малыш».
– Хорошо, – сказала она, – только пусть сержант за ним присматривает.
Ботари в ужасе уставился на нее. Эйрел потер подбородок – глаза его искрились. Граф Петер казался совершенно ошарашенным – такого он не ожидал.
– Ура! – завопил Майлз. – У меня будет собственная лошадь? Можно, моя будет вот эта?
– Еще чего! – возмутился граф. Потом нехотя добавил: – Может, пони.
– Лошадь! – отозвался Майлз, внимательно наблюдая за дедом.
Корделия сразу узнала Режим Молниеносного Натиска – насколько она могла судить, это была совершенно инстинктивная реакция, включавшаяся при малейшей, едва заметной уступке партнера. Малышу надо бы поручить переговоры с цетагандийцами. Интересно, сколько лошадей он в конце концов выторгует.
– Пони, – сказала она, приходя на помощь графу, который еще не догадывался, насколько сильно будет нуждаться в помощи. – Спокойный пони. Спокойный низенький пони.
Граф Петер поджал губы и с вызовом посмотрел на нее.
– Может быть, я и разрешу тебе сесть на лошадь, – сказал он Майлзу. – Только после того, как выучишься держаться в седле.
– А можно мне начать прямо сейчас?
– Сначала надо показать доктору твою руку, – решительно сказала Корделия.
– Но ведь не обязательно ждать, пока она заживет, а?
Нас, взрослых, так много, а он один. Казалось бы, мы должны за ним поспевать. Почему же у меня такое чувство, что на его стороне численное превосходство и мы окружены?
– Я вся в грязи. Меня тошнит.
– Конечно. Так бывает с большинством нормальных людей, возвращающихся из боя. Очень знакомое состояние. – Он помолчал. – Но если бетанка могла вести себя по-барраярски, то, может быть, и барраярцы могут стать похожими на бетанцев? Перемены возможны.
– Перемены неизбежны, – заявила она. – Но ты не можешь идти к ним так, как шел Эзар. Время Эзара миновало. Тебе надо найти собственный путь. Переделай этот мир так, чтобы Майлз смог в нем выжить. И Элен. И Айвен. И Грегор.
– Слушаю и повинуюсь, миледи.
Из-за моей неосторожности погибла Карин. Кто скажет об этом Грегору? Если бы не Майлз, я бы все бросила. И не подпускай ко мне твоего отца, а то в следующий раз я его в клочья разорву, честное слово.
У Ботари… совсем не развито ощущение собственного «я». Нет надежного центра. Когда я впервые с ним столкнулся, он был совсем болен и его личность чуть не расщепилась на множество кусочков. Будь он получше образован и не так искалечен, он мог стать бы идеальным разведчиком, тайным агентом. Он – хамелеон. Зеркало. Он становится тем, чего от него ожидают. Думаю, это происходит бессознательно. Моему отцу нужен преданный оруженосец – и Ботари всерьез играет эту роль. Форратьеру нужно чудовище – и Ботари становится насильником и палачом. И жертвой. Мне требовался хороший солдат – и Ботари стал для меня таким. А ты… ты – единственный человек из всех, кого я знаю, кто видит в Ботари героя. Он цепляется за тебя, потому что ты создаешь из него гораздо более привлекательную личность, чем он мог бы надеяться.
Боюсь, ты шокировала моих барраярцев, милая.
– Почему? Они что, думали, жестокость – их монополия? Последние слова Фордариана тоже были об этом. «Вы же бетанка. Вы не можете».
– Чего не можешь?
– Наверное, он сказал бы: «Это сделать». Если бы успел.
– Хорошенький трофей ты везла по монорельсовой дороге. А если бы кто-нибудь попросил тебя открыть мешок?
– Открыла бы.
– С тобой… все в порядке, милая? – Несмотря на улыбку, его голос звучал серьезно.
– Ты хочешь спросить, не свихнулась ли я? Есть немного. Больше, чем немного.
– Я так боялся за тебя, что забыл бояться за твоих противников. Мне следовало бы помнить. Милый капитан!
– Одна я ничего бы не сделала. Дру была моими глазами, Ботари – правой рукой, а Куделка – нашими ногами. Ты должен простить ему эту самоволку. Мы его вроде как похитили.
– Я знаю.
– Он рассказал тебе о Падме?
– Да. – Эйрел горестно вздохнул, уходя мыслями в прошлое. – Мы с Падмой единственные выжили в тот день, когда Ури Безумный убивал потомков принца Ксава. Мне было одиннадцать, а Падме – год, совсем младенец… С тех пор я всегда считал его младенцем. Пытался за ним присматривать… А теперь я остался один. Работа Ури почти завершена.