С момента дебюта и до сегодняшнего дня меня только и делали, что били. Каждую мою работу встречали бранью. Мои произведения ненавидели, как бактерии. Я хотел отказаться от всех своих особенностей. Даже думал написать нечто вроде тех произведений, которые хвалят, когда меня ругают. Для меня это было бы легко.
Но затем я подумал: разве не жалко поддаваться, когда тебя критикуют литературные круги, которые хвалят подобное, и люди, которым это нравится? Я продолжал писать, несмотря ни на что. И сейчас все остается по-прежнему: меня бьют, а я пишу из упрямства. Пишу, словно из духа противоречия. Токийские критики, кажется, сговорились либо ругать мои работы, либо игнорировать их — возможно, это лишь моя обида. Но в ответ на резкую критику я могу лишь продолжать писать. Я не обольщаюсь насчет своей литературы, но если бы «Общественные нравы» или «Ночная композиция» из «Фудзин гахо» были написаны кем-то другим, вряд ли их отвергли бы одним словом — «дурно».
