Оглавление

Благодарность

Эта книга написана благодаря политике — в том виде, в каком она существует на практике, а не в теории. Она написана благодаря политикам и их способности превращать сложные проблемы в простые истории, их умению называть необходимость судьбой, ошибку — этапом, а отсутствие решения — ответственным молчанием.

Политические деятели редко рассматривают себя как рассказчиков. Но именно они ежедневно переписывают реальность, наделяя одни слова весом, другие — подозрением, а третьи — правом не быть произнесёнными. Через их паузы, объяснения и умолчания формируются нарративы, в которых решения становятся допустимыми, ограничения — необходимыми, власть — воспринимаемой, а подчинение — осмысленным.

Эта книга далеко не о намерениях. Она о последствиях. Политика представлена в ней как пространство интерпретаций: повествований о прошлом, настоящем и будущем, в которые предлагается верить и в которых люди оказываются персонажами раньше, чем успевают задать вопрос о своей роли в этом сюжете.

Наблюдение за тем, как одни истории закрепляются, другие маргинализируются, а третьи объявляются немыслимыми, послужило основным эмпирическим материалом для этой работы.

Эта книга не ставит целью оценку конкретных фигур и не занимается разоблачением мотивов. Её предмет — нарративы, в которых власть перестаёт ощущаться как власть и начинает восприниматься как реальность. В этом смысле политика в книге не объект критики, а источник знания.

Если эта книга кажется кому-то неудобной — значит, она выполняет свою задачу.

От автора

Человек всегда жил внутри историй, но редко задумывался, кто именно их рассказывает.

Мы любим думать, что политика — это цифры, программы, экономические расчёты, балансы сил. На самом деле политика начинается гораздо раньше — в тот момент, когда кто-то впервые произносит: «Мы», «Они», «Так было», «Так должно быть», «Другого выхода нет».

Общество живёт в нарративах. Политика живёт в мифах. А свобода начинается там, где мы понимаем разницу.

Эта книга — логическое продолжение предыдущих. В «Теории нарратологии» я писал о том, что нарратив — это способ, которым человек связывает разрозненные события в осмысленную реальность. Истории — это не отражение мира, а формы, в которые мир упаковывается, чтобы стать программами для наших действий и мышления. Я писал о том, что наша идентичность — это не набор качеств, а связный рассказ, который мы ведём о себе.

В «Прикладной нарратологии» я показал, что с этими историями можно работать: переписывать, уточнять, делать их осознанными. Что нарратив — не абстракция, а инструмент жизни. Мы говорили о том, как человек либо выстраивает собственный нарратив, либо незаметно живёт внутри чужого. И что прикладная нарратология далеко не теория, а профессия настоящего.

В книге «Французский нарратив» фокус сместился с отдельного человека на культуру, образ жизни. Я показал, как общество может удерживать сложное равновесие между свободой и общностью, стилем и сопротивлением, удовольствием и ответственностью. Как нарративы могут поддерживать жизнь и придавать ей вкус и смысл.

Эта книга делает следующий шаг. Эта книга о моменте, когда чужая история становится обязательной. Она о том, что происходит, когда нарратив перестаёт быть личным или культурным и становится политическим. Когда история начинает говорить от имени миллионов. Когда страх, надежда и образ будущего превращаются в инструмент власти.

Политическая нарратология — это не наука о манипуляции или природе диктатур. Это наука о понимании: почему люди подчиняются, почему выходят на площади, почему верят, почему ненавидят, и почему иногда отдают свою жизнь за чьи-то слова.

Эта книга написана не для того, чтобы научить управлять массами или завладеть их сознанием. А для того, чтобы научиться не терять себя, когда история становится убедительней фактов.

Предисловие

Там, где истории становятся властью

Политика — это борьба за право объяснять происходящее.

Кто назовёт кризис кризисом, а кто — необходимым этапом. Кто скажет «враг», а кто — «угроза». Кто пообещает будущее, а кто — стабильность вместо будущего. Кто превратит страх в мобилизацию, а сомнение — в предательство.

Факты в политике существуют. Факты никогда не живут сами по себе. Факт без истории — нем. История без фактов опасна. Но именно истории побеждают.

Человек не может жить в голом наборе данных. Человеку нужен смысл. Даже если этот смысл разрушителен.

Государства распадаются не тогда, когда у них заканчиваются ресурсы, а тогда, когда перестаёт работать рассказ, объясняющий, почему эти ресурсы вообще имеют смысл. Революции начинаются не с лозунгов и баррикад, а с ощущения, что официальная версия реальности больше не описывает переживаемый опыт. Власть удерживается силой и законами, но прежде всего — правом на сюжет: правом определять, что было, что есть и что должно быть.

Эта книга о политической нарратологии — попытка описать политику не как совокупность институтов, процедур и решений, а как пространство конкурирующих историй. Историй о прошлом, которые легитимируют настоящее. Историй о будущем, которые оправдывают жертвы сегодня. Историй о «нас» и «о них», о героях и предателях, о спасении и катастрофе.

Современная политическая аналитика часто исходит из предположения, что политика — это борьба интересов, ресурсов и рациональных стратегий. В этой логике нарративы считаются вторичными: украшением, пропагандой или манипуляцией, накладывающейся на «реальную» материальную основу.

Однако последние десятилетия показывают обратное. Факты перестали быть самодостаточными. Данные не убеждают без интерпретации. Рациональные аргументы не работают без включения в более широкую историю, которая придаёт им смысл.

Политическая реальность всё чаще существует как переживаемый сюжет. Люди действуют потому что этот сюжет вписывается в их представление о мире, подтверждает коллективную идентичность, объясняет их тревогу и неопределённость.

Именно здесь возникает необходимость политической нарратологии.

Коллективное «мы» как иллюзия и как сила

Самый сильный политический персонаж — не лидер и не партия. Это коллективное «мы». Оно никогда не существует само по себе. Его создают — языком, ритуалами, символами, повторением. Коллективное «мы» всегда воображаемо, но действует вполне реально.

Во имя «мы» люди соглашаются на то, на что никогда бы не пошли поодиночке. Во имя «мы» оправдывается насилие, терпение, молчание, жертвы. Во имя «мы» исчезает «я».

Политическая нарратология начинается с признания простого и неприятного факта: чем сильнее история, тем меньше в ней места для отдельного человека.

Почему эта книга опаснее предыдущих

Теория нарратологии относительно безопасна. Она объясняет механизмы. Прикладная нарратология уже рискованнее. Она даёт инструменты.

Политическая нарратология опасна по определению. Потому что она касается массового сознания. А там, где массы, всегда появляется искушение ими управлять.

Эта книга не учит как манипулировать. Но она показывает, как манипуляции работают. Знание почти всегда двусмысленно: им можно защититься, и им можно злоупотребить.

Это книга не о «чужих режимах»

Самое удобное заблуждение — считать, что политические нарративы существуют «где-то там». В других странах. В диктатурах. В пропаганде. На самом деле они существуют везде, где есть страх быть исключённым, где есть желание принадлежать, где есть усталость от неопределённости и жажда простых ответов на сложные проблемы.

Демократия отличается от авторитаризма не отсутствием нарративов, а количеством конкурирующих историй и возможностью их оспаривать.

Когда история перестаёт быть предметом обсуждения, она становится инструментом власти.

Отказ от мышления как форма подчинения

Современный человек часто говорит: «Я вне политики». Это звучит как свобода. На деле это форма капитуляции.

Политика не исчезает, когда мы перестаём её осмысливать. Она просто начинает происходить без нас.

Отказ от понимания — не нейтралитет. Это передача права интерпретации другим.

Зачем я написал эту книгу

Я не писал её, чтобы разоблачать и, тем более, чтобы поучать. Я писал её потому, что вижу: мы живём в эпоху, где истории распространяются быстрее, чем осознание. Где эмоции обгоняют мышление, где сложность вытесняется удобной простотой.

Книга возникла из ощущения, что человек всё чаще живёт внутри историй, которые не выбирал, не осознавал и не успел проверить. Что его поступки, страхи, надежды и даже язык всё чаще оказываются заранее подготовленными — кем-то другим, для каких– то других целей, в логике, которая не требует согласия, а только участия.

Политическая нарратология — это попытка вернуть человеку способность видеть форму истории, а не только её содержание. Эта книга не предлагает очередную универсальную теорию или инструкцию власти. Она предлагает оптику, способ видеть политическую реальность как нарративную конструкцию, которая создаётся, поддерживается, разрушается и пересобирается снова.

Истории останутся

Политические системы рушатся, лидеры уходят или переизбираются: меняются границы. А истории остаются. Они переходят из эпохи в эпоху, меняя слова и лица, но сохраняя структуру.

Вопрос не в том, можно ли жить без нарративов. Уже очевидно, что нельзя.

Вопрос в другом: «осознаём ли мы историю, внутри которой живём — или эта история живёт нами?».

Задачи этой книги

Эта книга ставит перед собой несколько целей:

1. Показать, что нарратив — не побочный продукт политики, а её структурная основа.

2. Описать архитектуру устойчивых политических нарративов.

3. Понять, как нарративы переживают кризисы и почему они разрушаются.

4. Проанализировать появление контрнарративов и их судьбу.

5. Осмыслить, как цифровая среда меняет производство и конкуренцию политических историй.

Как читать эту книгу

Эта книга не требует специальной подготовки в одной конкретной дисциплине и не предлагает читателю готовые ответы. Она предлагает способ смотреть и видеть. И, если после прочтения политические события начнут восприниматься не как хаотический поток новостей, а как элементы конкурирующих историй — цель книги будет достигнута.

Для кого эта книга

Книга адресована тем, кто работает на границе дисциплин: политологам, философам, социологам, исследователям медиа, культурологам, а также всем, кто чувствует, что привычный язык описания политики больше не справляется с происходящим.

ЧАСТЬ I. ОСНОВЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАРРАТОЛОГИИ

Вступление

Всякое господство стремится пробудить

и поддерживать веру в свою легитимность.

Макс Вебер

Человечество на самом деле давно занимает один и тот же вопрос: «как не прилагая значительных ресурсов и явного принуждения, объединить и управлять как можно большим количеством людей, сделать их лояльными, вовлечёнными в достижении единой цели?».

Одна из причин, почему это вообще возможно, проста: человек редко действует из «чистой рациональности». Он действует из интерпретации.

В 2015 году Всемирный банк, изучая, как психологические и социальные факторы влияют на поведение, заказал доклад «World Development Report 2015: Mind, Society, and Behavior». В нём, среди прочего, зафиксирована тройка факторов, которые системно влияют на решения людей. Во-первых, люди часто думают автоматически: сознание выбирает не «с нуля», а из уже доступных схем и историй. Во-вторых, люди мыслят социально: идентичность, нормы, ожидания группы и страх исключения влияют сильнее, чем принято признавать. И, в-третьих, люди используют ментальные модели — рамки, через которые «видят» мир и себя в нём. Иначе говоря, повествование о мире становится некой рамкой, которая окрашивает картину каждого убеждения и мнения. При этом человек редко живёт в одном-единственном нарративе. Обычно он держится за систему взаимосвязанных историй, стараясь сохранить целостность мировоззрения и собственную идентичность.

С этим напрямую связана ещё одна важная закономерность, которую много лет исследовал Пол Слович: масштабные представления о страдании часто не мобилизуют, а парализуют. Большая цифра может вызвать не сочувствие, а внутреннее отключение — потому что психика плохо выдерживает абстрактный объём боли.

Фраза, приписываемая матери Терезе — «Если я посмотрю на массу, я никогда не буду действовать. Если я посмотрю на одного человека, я это сделаю» — точно фиксирует тревожный механизм: человеку легче откликнуться на судьбу «одного», чем на судьбу «многих». Поэтому коммуникации, которые показывают единичную фигуру, часто оказываются сильнее коммуникаций, которые показывают статистику.

И здесь мы подходим к политике. Политика держится не только на ресурсах и институтах власти. Она держится на эмоционально работающих историях, которые превращают числа в метафоры, а хаос — в картину мира. История способна соединить людей, которые иначе остались бы разобщёнными и она же способна превратить разногласие в войну идентичностей. А самое интерсное то, что эмоциональное воздействие в инициативе решений и действий становится важнее осознанного воздействия.

Фредерик Майер в книге «Narrative Politics: Stories and Collective Action» описывает множество случаев, когда именно история становилась решающим фактором коллективного действия. Если рассказывание историй — нить, связывающая группы, то поиск способов работы с этой «технологией» становится первым шагом к объединению тех, кто находится в разногласиях.

Сегодня мир переживает кризис разобщённости. Поляризация растёт, конфликты уплотняются, общие рамки смысла распадаются. Миллионы людей бегут от войны, преследований и климатических угроз, когда другие миллионы продолжают разыгрывать старые драмы взаимных обвинений. И как бы парадоксально это ни звучало, без общего политического нарратива идея общей цели — вплоть до цели выживания цивилизации — становится даже трудно вообразимой.

Общий нарратив не гарантирует гармонии. Но без него общество либо распадается, либо удерживается только принуждением.

Глава 1. Что такое политический нарратив

Тот, кто контролирует прошлое, контролирует будущее. Тот, кто контролирует настоящее, контролирует прошлое.

Джордж Оруэлл

Кто контролирует интерпретацию,

тому не нужно контролировать факты.

Cовременная формула власти

Политика начинается не с решений

Мы привыкли думать о политике как о сфере решений: приняли закон, провели реформу, изменили налог, объявили войну, подписали договор. Кажется, что политика — это область действий, а не слов. Но это иллюзия.

Ни одно политическое действие не происходит в пустоте. Ему всегда предшествует рассказ, который делает это действие возможным, допустимым, необходимым или неизбежным.

Прежде чем принять закон, его нужно объяснить.

Прежде чем начать войну, её нужно оправдать.

Прежде чем ограничить свободы, нужно назвать угрозу.

Прежде чем потребовать жертвы, нужно рассказать историю, в которой жертва выглядит осмысленной.

Политика начинается не с решения. Она начинается с интерпретации. Именно эту интерпретацию и называют политическим нарративом.

Что мы называем нарративом и что им не является

В повседневной речи слово «нарратив» часто используют небрежно. Им называют идеологию, пропаганду, лозунги, официальную версию событий, «то, что говорит власть». Но нарратив — это не всё это. И не только это.

Политический нарратив — это не программа действий. Программа отвечает на вопрос «что мы собираемся сделать?» Нарратив отвечает на вопрос «что вообще происходит и кто мы в этом происходящем?».

Политический нарратив — это не идеология. Идеология — это система идей. Нарратив — это история, в которую эти идеи встраиваются, чтобы стать переживаемыми.

Политический нарратив — это не лозунг. Лозунг — это сжатая форма. Нарратив — это структура смысла, в которой лозунг начинает работать.

Можно иметь идеологию без нарратива — и она останется мёртвой. Можно иметь программу без нарратива — и она не будет принята. Можно иметь факты без нарратива — и они не будут услышаны.

Политический нарратив — это рамка, внутри которой факты получают значение, эмоции — направление, действия — оправдание.

История как форма реальности

Важно понять одну вещь, которая обычно ускользает. Нарратив — это не украшение реальности. Это форма, в которой реальность становится переживаемой.

Человек не может жить в хаосе событий. Он нуждается в последовательности, в причинах, в виновниках, в целях, в смысле происходящего. Политический нарратив выполняет именно эту функцию: он связывает разрозненные события в понятную картину мира, где есть начало, есть угроза, есть герой, есть путь и есть обещание.

Именно поэтому в моменты кризиса нарратив становится важнее решений. Когда мир трещит и готов расколоться, человек прежде всего спрашивает не «что делать?», а «что это всё это значит?»

Почему политика всегда рассказывает истории

Можно ли представить себе политику без историй? Теоретически — да. Практически — нет. Даже самые технократические» формы управления опираются на рассказы: о прогрессе, о стабильности, о безопасности, о рациональности, о необходимости.

Когда власть говорит: «Так устроен рынок», «Таковы законы экономики», «Так требуют обстоятельства», она рассказывает историю, в которой ответственность растворяется в безличной необходимости.

Когда оппозиция говорит: «Нас обманули», «У нас украли будущее», «Мы возвращаем страну», она тоже строит историю с жертвой, виновником и обещанием восстановления.

Политика не может не рассказывать, потому что власть нуждается в оправдании, подчинение нуждается в объяснении, жертвы нуждаются в смысле.

Нарратив как конкуренция интерпретаций

Важно сразу отказаться от наивного представления, будто существует один истинный политический нарратив. В реальности политика — это всегда конкуренция историй.

Одно и то же событие может быть описано как кризис или шанс, поражение или перегруппировка, предательство или необходимость, репрессия или защита, провал или начало пути.

Факты остаются теми же. Меняется история, в которую они встроены. Побеждает не та сторона, у которой «больше правды», а та, чья история эмоционально убедительнее, проще, повторяемее, совпадает с ожиданиями аудитории и снижает тревогу или направляет её.

Почему нарратив сильнее аргумента

Рациональный аргумент требует усилия. История — вовлечения.

Аргумент обращается к логике. Нарратив — к идентичности.

Аргумент можно опровергнуть. Нарратив — нужно сначала разрушить. А это всегда очень болезненно.

Когда человек принимает политический нарратив, он принимает не позицию, а роль гражданина, жертвы, борца, защитника, наследника, спасителя.

Спорить с аргументом — нормально. Спорить с историей, в которой ты живёшь, — значит рисковать своей принадлежностью.

Именно поэтому факты так часто проигрывают рассказам. Не потому что люди глупы, а потому что цена отказа от истории своей идентичности слишком высока.

Нарратив как невидимая власть

Самая сильная форма власти — та, которая не ощущается как власть. Политический нарратив работает именно так. Он задаёт, какие вопросы считаются разумными, определяет, что можно обсуждать, а что выглядит «нелепо», формирует границы допустимого сомнения, заранее маркирует критику как опасную или безответственную.

Когда нарратив устойчив, власть может почти не вмешиваться. Люди сами объясняют происходящее, оправдывают ограничения, воспроизводят язык, наказывают отклонения.

В этот момент политика перестаёт быть внешней. Она становится внутренней.

Почему понимание политического нарратива необходимо

Изучать политические нарративы — не значит становиться циником. Это значит возвращать себе способность видеть форму. Человек, который не различает историю и реальность, становится её функцией.

Человек, который видит нарратив, получает шанс не раствориться в коллективном «мы», удержать дистанцию, сохранить внутренний голос, распознавать моменты манипуляции.

Политическая нарратология начинается не с разоблачения других, а с наблюдения за тем, в какой истории находитесь вы сами.

И именно с этого — с определения политического нарратива — мы и будем двигаться дальше.