Рутина, однообразие, нудность, монотонность, эфемерность, несообразность, рассеянность, беспорядочность, скука, тревога, тоска — вот враги настоящего героя, и не сомневайтесь — уж они-то действительно устрашающие. Ибо существуют в реальности.
Он дал Кассиану несколько советов по обустройству ума, основанных на библейском образце: сознание рассматривалось как добротно обставленное, но не захламленное помещение. Помещение описывалось как ковчег с двумя каменными столами, золотой чашей, вырезанным из Иессеева дерева жезлом Аарона и двумя ангелами на страже. Эта обстановка, пояснил Нестерой, представляет в порядке перечисления непоколебимость закона, бездонную память, вечную жизнь, умственное и духовное знание. Вот так может выглядеть преобразованный ум: если очистить его от когнитивного мусора, он становится домом Бога
Так что монахи верили в необходимость постоянных усилий для обретения ясности и считали нужной вечную перекрестную проверку трех компонентов: собственная совесть, Бог и наставники. В отличие от прочих форм послушания вроде поста, чтения или социализации, в случае разборчивости монахи никогда не предполагали, что с ней можно переборщить. Если у монаха наблюдались какие-то симптомы одержимости, например фиксация на какой-то одной навязчивой мысли или ощущение пойманности в сети каких-то мыслей на протяжении долгого периода, то ему не ставили диагноз «перебрал с разборчивостью», скорее дело было в том, что он не умеет адекватно разбираться в своем уме
Журналисты и ученые твердят, что последствия невнимательности очень серьезные: низкая продуктивность, непреодолимая скука, нарушения сна, плохие оценки, нестабильные отношения, аварии на дорогах, сложности с самореализацией и утрата гражданской солидарности.
Сначала закладывался фундамент: монахам следовало приобрести привычку наблюдать за собственными мыслями по мере их появления. Василий Кесарийский просил взрослых монахов, присматривающих за юными, спрашивать, о чем те сейчас думают, — и почаще. В процессе молодежь постигала разницу между хорошими и плохими мыслями, старалась концентрироваться на хороших и приучалась всегда автоматически отслеживать происходящее у себя в голове.
укрепляя волю и направляя ее правильным курсом. Иные отстаивали диаметрально противоположный взгляд: причиной рассеянного внимания является не слабая, а сильная воля.
Для монаха это лишь предварительное условие перед отречением от главного владения — «своего тайного достояния, то есть ума и мыслей» (как это формулировалось в одном популярном сборнике наставлений IV века) [75].
Краеугольный камень в деле борьбы с рассеянностью — определить то самое, что стоит полной сосредоточенности, то есть определить то, ради чего вообще ведется эта война
исповедуясь, они изрыгают свои внутренние пороки, которыми обожрались так, что те давят изнутри; но после исповеди они снова устремляются к тому же злу и снова поглощают его
Но размышления о смерти являлись не просто наследием ранних традиций. Христианские интеллектуалы поздней Античности придали этой практике эсхатологический привкус, связав идею смертности с вопросом о вечных последствиях. Человек должен думать о своей смерти, чтобы пересмотреть свою жизнь, но, кроме этого, нужно думать и о жизни после смерти, учитывая в долгосрочных расчетах божественную систему возмездия [424].
