Юлия Петрова
Иняз
Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»
© Юлия Петрова, 2018
Студенческое общежитие — это веселые вечеринки, свидания и новые друзья? Как бы ни так. Ожидания Ольги — студентки второго курса факультета иностранных языков — разбиваются о малопривлекательную действительность. Вместо дружеских посиделок — интриги соседок по комнате, вместо интересных знакомств — подбирающийся все ближе маньяк. Разумнее затаиться или бороться с обстоятельствами? Оле придется искать ответ на этот вопрос самостоятельно.
18+
ISBN 978-5-4483-2321-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
1
Подумаешь, лифт не работает! Когда сердце поет, а внутренний голос ликующе скандирует «сво-бо-да, сво-бо-да», то до восьмого этажа можно легко добежать вприпрыжку по лестнице. Мне одной — единственной из группы — дали место в общежитии. Не иначе как в расчет принимали успеваемость, а не то, насколько далеко от универа живут студенты. Вон, Олеська из другого города приезжает, — каждый день в 6 утра встает.… Зато у меня ни одной тройки в зачетке.
Больше не буду стеснять тетю. Мамина сестра, небось, довольна как слон: им с дядь Васей не нужно больше тушеваться, и они смогут вечерами всласть орать друг на друга и материться. А то им, бедным, пришлось весь год терпеть — только-только тетя Вера в раж войдет, только начнет освобождаться от стресса, накопившегося за день, как дядя зашипит: «Ты что, полоумная. Оля заикаться у нас начнет». Вот смешные! Будто я первый год на свете живу.
Я смогу гулять хоть до утра. Я смогу завести новых друзей. Я смогу-гу-гу-гу… все, что захочу.
Вот и восьмой этаж. В узком коридоре полумрак. Это потому что окно далеко, а свет не включен. Дверь в комнату 802 оказалась второй от лестницы. Я постучала. Мне открыла лохматая девушка, которая смотрела на меня так, будто собиралась спустить меня с лестницы.
— Привет!
Я улыбнулась приветливо-приветливо, словно продавец бытовой техники, который шляется по квартирам в надежде сбагрить никчемное китайское барахло.
Выражение лица лохматой девушки не изменилось.
— Мне дали место в этой комнате. Меня Оля зовут.
Я сделала еще одну попытку растопить лед с помощью лучезарной (ну, во всяком случае, скулы у меня свело) улыбки.
Девушка молча исчезла, оставив дверь приоткрытой. Я расценила это как приглашение войти.
Я никогда раньше не была в общежитских комнатах, но именно так их себе и представляла. Три кровати, тумбочки и большой стол. Облупленная рама окна, потертые обои, пол из крашеных досок. Пластмассовый плафон на потолке у окна, палас в «бабушкином» стиле посреди комнаты, книги на полке и стопка журналов прямо на полу в правом углу. Разномастные постеры (я сразу догадалась, что они скрывают дырки на обоях), холодильник «Смоленск», завешанный шторкой шкафчик. Романтика.
Лохматая девушка забралась с ногами на постель.
— Где у вас тут свободная кровать? — я все еще пыталась изображать мисс Приветливость и Дружелюбие.
Девушка молча указала на самую дальнюю от окна постель — ту, что у холодильника.
Мне здесь не рады, или я придираюсь?
— А как мы решим с ключом? Я завтра переезжаю, после третьей пары за вещами поеду. Вахтерша сказала, что третий ключ от комнаты заказывать придется. Так что не раньше следующей недели мне его выдадут.
У меня возникло ощущение, что я сама с собой. А ведь и правда, эта лохматая так еще и не произнесла ни слова.
Мне почему-то бросились в глаза розовые тапки с помпонами уже битый час разговариваю ровно, словно по линеечке, поставленные под кроватью молчуньи.
— Мы с Ларисой оставим ключ на вахте, если уйдем завтра, — наконец подала голос моя потенциальная соседка по комнате.
— До завтра, — я снова широко улыбнулась на прощание.
Лохматая пробормотала «Пока», когда я закрывала за собой дверь. Впрочем, может быть, мне и послышалось: не исключено, что она пробормотала «Пошла ты…» мне в след.
На следующий день после третьей пары я поехала к тете за вещами. Сумку я собрала заранее — огромную красную сумку, которую пришлось чуть ли ни волоком тащить до троллейбусной остановки. Можно было бы взять такси, но когда на горизонте виднеется новая жизнь с неведомыми, но такими привлекательными возможностями, разве следует тратить деньги на такси. Да и денег то, выданных мамой на две недели, оставалось не так уж и много.
В этот раз лифт, к счастью, работал. Я ехала в обшарпанной зеленой кабине и нервно хихикала, представляя, как бы я выглядела, если бы мне пришлось тащить сумку по лестнице. Я почти не переживала о том, как меня встретят в 802-й. В конце концов, может, и дело-то было не во мне. Вдруг в прошлый раз у лохматой зуб болел или критические дни никак не начинались.
Я с шумом бухнула сумки у двери в 802-ю комнату. В воздух поднялось облако пыли. Я чихнула, потом тихонько постучала костяшками пальцев. Тишина. Я забарабанила в дверь кулаком. За спиной послышался скрип. Я обернулась и увидела, что из комнаты напротив выглянула полненькая девушка с черными крашеными волосами.
В течение нескольких секунд мы молча рассматривали друг друга.
— Тебя к Ирке и Ларисе подселяют?
Догадливая.
— Да, — ответила я и почувствовала, что это превращается в традицию — стоять вот так, возле двери в 802-ю комнату, и приветливо улыбаться.
— Они вроде бы с пар уже вернулись. Смеялись на весь коридор, я слышала. Попробуй еще постучать. Может, спят.
Я снова забарабанила кулаком в дверь. На рукав куртки что-то посыпалось. Побелка с потолка что ли?
— Наверное, ушли куда-то.
Девушка пожала плечами и скрылась в комнате, захлопнув дверь.
Только теперь я вспомнила, что Ира (оказывается, лохматую зовут Ира) обещала оставить ключ у вахтерши, если они с Ларисой уйдут.
Тащить сумку к лифту не хотелось. Но никто и не обещал, что будет легко. Вон, тетя Вера даже всплакнула, когда я ей про общежитие сказала (хотя, может, это она от радости).
Вахтерша, колоритная тетка в платке, повязанном на манер Солохи из «Вечеров…», встретила меня неприветливо. Сдвинув брови так, что складка между ними показалась трещиной, она сделала мне выговор. После каждой фразы вахтерша на секунду сжимала губы в еще одну трещину, только ярко малиновую.
— Ты почему в лифт заскочила, вместо того чтобы зарегистрироваться в журнале посетителей? — вопрошала она. — К кому ты пришла? Ты знаешь, что посторонние не имеют права разгуливать по общежитию. Тебе здесь что, вокзал, что ли?
Я подождала, пока она выпустит пар, потом подала пропуск.
— Почему сразу не показала, когда я тебя окликнула?
— Я не слышала, извините. Можно мне ключ от 802-й?
Вахтерша повернулась к видавшей виды красной деревянной доске с гвоздиками, на некоторых из которых висели ключи.
— Нет тут ключа от 802-й. Он у твоих соседок на руках.
Солоха уселась за стол в своей застекленной каморке и взяла в руки газету. Мол, все, свободна.
Я решила подождать в холле — может, девчонки за хлебом вышли. От нечего делать я рассматривала помещение: бледно-розовые стены (у меня кожа после зимы точно такого цвета бывает), доска с правилами общежития (судя по безмерному количеству бумажек, правила сочиняла Солоха), стульчики вдоль стен (а-ля утренник в детском саду), кадка с ветвистым растением в углу (как оно там, в темноте, умудряется ветвиться-то).
Нет, видимо, Ира с Ларисой ушли не за хлебом.
Стервы.
К следующему дню полагалось учить слова, делать упражнения по грамматике и готовиться к семинару по лексикологии. Я начала нервничать.
Было бы недурно сбегать пока в студенческую столовую. Ведь я не обедала после пар. Однако тащиться туда с сумкой не хотелось, а в то, что Солоха согласится посмотреть за вещами, я не верила. У меня в воображении, как наяву, прозвучал ее голос:
— Я еще и за чужие вещи отвечать должна?!
Я встала и принялась мерить шагами расстояние от своего стула до кадки с ветвистым растением. Ровно пять шагов. Назад почему-то шесть.
После того как я перепроверила расстояние в десятый раз, Солоха за стеклом подняла голову от газеты и пристально посмотрела на меня поверх очков.
Я уселась на стул. Наконец, мне пришло в голову, что слова-то можно учить прямо тут в холле. Пришлось перерыть всю сумку, чтобы найти нужную тетрадь.
Итак, тематика «В ресторане». Хмм… Актуально.
cold platter — мясная нарезка
pork chop — свиная отбивная
steak — тушеная говядина
ox tongue — говяжий язык…
Я повторяла про себя слова и ненавидела соседок по комнате. Повторяла и ненавидела. И это при том, что с Ларисой мне еще не доводилось встречаться.
Когда я увидела, как лохматая Ира (правда, в тот момент ее хвост был завязан аккуратно) вместе с коротко стриженой брюнеткой вошли в холл, я еле сдержалась, чтобы не швырнуть в них свою тяжелую тетрадь.
— Добрый день, — поприветствовала я вошедших голосом, в котором, как я надеялась, металл звучал достаточно отчетливо.
— Привет, — отозвалась Ирина. — Ой, мы забыли ключ оставить.
Она даже не извинилась. Коза.
Я молча взяла свою сумку и прошла к лифту. Ира и Лариса вошли в лифт вместе со мной. До самого восьмого этажа мы не проронили ни слова.
У двери в 802-ю комнату Лариса долго рылась в сумочке, прежде чем извлечь оттуда ключ. Она же и стала первой, кто, наконец, нарушил молчание. Правда, это случилось, когда я уже выложила учебники стопкой на свою тумбочку и повесила на свободную вешалку в шкаф пару кофт и юбку.
— Ты на втором учишься?
Лариса смотрела на мои учебники.
— Да, а ты? — отозвалась я с некоторым облегчением (я уж думала, так мы и будем молчать весь учебный год).
— Мы с Ирой с четвертого.
— А кто здесь до меня с вами жил?
Я решила проверить одно предположение.
— Весь прошлый год — никто.
Я так и думала. Я притащилась, и им придется делить комнату с незнакомой салагой. Вот откуда неприязнь. Ничего, прорвемся.
Однако обдумывать ситуацию на голодный желудок не хотелось.
— Я в столовую. Вы никуда не собираетесь?
— Нет, — отозвалась Ира.
Ну и славненько.
Студенческая столовая находилась через дорогу от моего корпуса общежития. Я в две минуты покрыла расстояние до нее — голод не тетка. За столиками не оказалось ни единого студента. Наверное, это потому что было уже 4:30. Я порадовалась: по крайней мере, успела до закрытия. После 5 мне бы пришлось довольствоваться чебуреками из ларька рядом со столовой, а от них у меня неизменно болел живот.
Я чувствовала себя такой голодной, что заказала весь комплект — и суп, и макароны с котлетой, и компот. Поток мыслей вернулся в русло природного оптимизма уже после супа, а после компота даже два немощных цветка в горшках на окне столовки стали казаться радующими взор украшениями интерьера.
Оптимизм чуть не испарился, пока я барабанила в 802-ю. Я колотила в дверь пару минут. Наконец, замок щелкнул, и Лариса впустила меня.
Игра в молчанку продолжилась. Впрочем, Ира что-то писала в тетради, сидя за столом у холодильника, а Лариса читала учебник, устроившись на кровати. Я достала из стопки на тумбочке тетрадь с лексикой и продолжила учить слова по теме: «Ресторан». После похода в столовую процесс больше не вызывал дискомфорта.
2
Прошло уже три дня, а жизнь в общаге так и не превратилась в вожделенную яркую феерию с новыми друзьями, приключениями и гулянками. По рассказам Таньки, моей подруги, обучающейся в техническом ВУЗе того же города, общежитие мне представлялось средоточием бурлящего веселья. Я начала мучиться вопросами. Танька сочиняет все эти невообразимые истории про свою общагу? Или может, все дело в том, что в общаге литфака и иняза такие истории не могут происходить по определению? Или они происходят, но я тут все еще чужая, поэтому остаюсь в стороне?
Впрочем, Лариса и Ира вроде бы тоже жили спокойно и размеренно: после пар возились на кухне, потом готовились к следующему учебному дню. Вечерами, правда, они нередко уходили посидеть на лавке перед корпусом или к соседкам в 803-ю. Однако ничего похожего на вечеринку там, насколько я могла судить, не происходило.
Мы по-прежнему общались сквозь зубы. Нет, это они общались сквозь зубы. Я пыталась быть доброжелательной по мере сил. Сначала, по крайней мере, у нас была тема для дискуссий — ключ: во сколько они вернутся с пар, ну, и все в таком духе. Как только я получила свой собственный ключ, нам с Ирой и Ларисой разговаривать стало совсем не о чем.
Я надеялась, что после того как я съезжу домой за продуктами, мы будем вместе готовить на кухне обед и ужин, — так и подружимся. Пока же я ходила обедать в столовую, а на ужин обходилась творожком или йогуртом. Какая польза для фигуры! Это не то, что теть Верина картошка с мясом или макароны с котлетами на ночь глядя.
В пятницу в моей новой общежитской жизни, наконец, произошло кое-что, напоминающее приключение. Я обедала в столовой и почти уже справилась с толченкой, когда за мой столик присел молодой человек. Очень крупный молодой человек. Нет, не толстый. Просто очень высокий и широкий в плечах.
— Свободно? Можно с тобой пообедать?
Я кивнула.
В правой половине зала еще оставались свободные столы. Я отметила про себя этот факт, и почему-то у меня поднялось настроение. Пятничный пряник для самооценки.
Парень переставил тарелки с подноса на стол, отнес поднос в мойку и снова уселся напротив меня.
— Ильдар, — объявил гигант.
Я даже не сразу сообразила, что это он представился. Черные волосы до плеч, лицо необычное. Может, азиат? Азиат Ильдар.
— Оля, — ответила я.
— Первокурсница что ли? Не видел тебя раньше.
Я даже обиделась немного.
— Второкурсница. Я в общежитии только на этой неделе поселилась, а раньше у родственников жила.
— Понятненько. И в какое же ты общежитие вселилась, если не секрет?
— В корпус, где литфак и иняз обитает.
— А ты в какой комнате обитаешь? Вдруг загляну когда-нибудь, поближе познакомимся.
Ильдар улыбался обезоруживающе — так, что было непонятно, шутит он или вправду напрашивается в гости.
Я решила, что шутит.
— Я в 802-й живу с двумя девчонками. Заходи, конечно. Только тебя вахтерша не пустит.
— Да я тут всем вахтершам как родной. Я аспирант с истфака. Мне домой в Уфу далеко ездить, поэтому я почти все время в общаге ошиваюсь.
— Ну, так значит, заходи как-нибудь в гости. На выходных я к родителям поеду, а так — в любое время заходи.
Я улыбнулась Ильдару и начала собирать свою посуду со стола. Аспирант мне улыбнулся в ответ — хитренько так, по-азиатски.
3
В предвкушении долгожданного действа — совместного с Ларисой и Ирой приготовления ужина на кухне общежития — я перестаралась. Сумка с продуктами выглядела так, будто я собираюсь в лес на зимовку. Мама повесила этот неподъемный баул на руль велосипеда, и помогла мне доставить багаж до электрички. А вот потом пришлось помучиться. До троллейбусной остановки я тащила сумку минут, пожалуй, 20. А ведь остановка была совсем рядом.
Я посмотрела на красные-красные ладони и потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси. Я так и не достала телефон. В конце концов, все эти морковки-картошки стоят меньше, чем мне пришлось бы заплатить за такси до общаги. В чем смысл-то тогда?
Подошел троллейбус. Я почти волоком подтащила баул к краю платформы. Какой-то мужчина молча забрал у меня сумку и внес в салон.
— Огромное спасибо.
Я улыбнулась настолько чарующе, насколько могла улыбнуться девушка со стертыми до мозолей ладонями и руками, вытянувшимися до колен (по ощущениям). Если честно, я лелеяла надежду, что мужчина поможет мне потом выбраться с багажом из троллейбуса. Однако добрый дядя вышел уже через две остановки.
По дороге в общежитие я поклялась себе, что если лифт не работает, то я во что бы то ни стало упрошу вахтершу оставить у нее в коморке мой баул. Даже если вахтершей окажется Солоха. Клубничного варенья не пожалею. Слезу пущу.
Плакать не пришлось, и варенье осталось со мной — лифт работал. Когда я открыла дверь и ввалилась с треклятой сумкой в 802-ю, Лариса с Ирой как раз собирались на кухню. Ира держала сковороду, а Лариса тянулась к полке над столом за маслом.
Видимо, мое появление оказалось слишком шумным и внезапным — Лариса уронила с полки банку с солью.
— Привет, — поприветствовала я соседок по комнате.
— Привет, — буркнула Ира и отложила сковороду в сторону.
— Ты уже приехала? — спросила Лариса.
— Нет еще, — пошутила я.
Шутка не имела успеха. Ира и Лариса сосредоточено собирали соль со стола и ссыпали ее обратно в коробочку.
— Вы картошку жарить? Может на троих сообразим? Я продукты привезла.
— У нас сковорода как раз на двоих, мы не рассчитывали втроем жить, — ответила Лариса и мило улыбнулась. Так мило, что у нее, наверное, зубы свело.
Они-не-рас-счи-ты-ва-ли-втро-ем-жить.
И тут я вспомнила, что вот как раз сковороду и не привезла из дома. Я решила, что отварю макароны и съем их с кабачковой икрой. Только вот идти на кухню с соседками мне почему-то уже совсем расхотелось.
Я переоделась, разобрала сумку, повалялась минут 15 в кровати и только потом отправилась готовить ужин. Кроме Ларисы и Иры на кухне вертелась еще одна девушка — пухленькая блондинка с заспанным лицом.
Все четыре конфорки были заняты.
— У меня пельмени сварятся через минуту, сюда сможешь поставить, — блондинка кивнула на конфорку у стены.
Я улыбнулась ей, а затем уселась на подоконник. Уселась и кастрюльку на коленки поставила.
— Ты недавно вселилась, наверное? — спросила блондинка.
— Да. Меня Оля зовут.
— А меня Настя. Я из 805-й.
Я сидела на подоконнике, болтала ногами и радовалась, что, оказывается, здесь в общаге не закрытая клановая структура. А то я уже начала опасаться, глядя на своих соседок. Я радовалась, пока не заметила, как Лариса и Ира переглянулись, и вид у них при этом был такой, будто им червей в сковородку накидали.
Настины пельмени сварились, она взяла кастрюлю, закрыв ручки свернутым в несколько раз полотенцем, и ушла. Я поставила воду.
Вот и свершилось — я готовила ужин вместе со своими соседками по комнате. Только мы за все время, проведенное в кухне, не произнесли ни слова.
Я рассердилась. С какой это стати я решила, что должна добиваться их дружбы. Весь вечер я готовилась к парам понедельника и не обращала на Иру и Ларису никакого внимания. И на часы тоже не обращала внимания. Иначе как так могло получиться, что на мобильнике вдруг откуда ни возьмись появились цифры 23:18, а пересказ к практике речи у меня еще не был готов.
В 23:30 на соседок пришлось обратить внимание поневоле — Ира объявила, что им в понедельник предстоит вставать к первой паре, и они хотят выспаться. Мне ничего не оставалось, как взять с собой сборник с рассказами Фитцджеральда и дуть в кухню.
Я во второй раз за день забралась на кухонный подоконник. Хоть в этом-то состояло преимущество обучения на инязе — рафинированные девочки не кушают по ночам, а значит, можно было надеяться, что в тишине и покое я быстренько подготовлю пересказ.
Как оказалось, я ошиблась. Нет, не по поводу рафинированных девочек иняза, а по поводу тишины и покоя. Я уже прочитала «Первую кровь» и, прежде чем попытаться пересказать, размышляла над тем, что же заставило Фитцджеральда сделаться таким женоненавистником. Мы уже разобрали три его рассказа, и в каждом из них представительницы прекрасного пола оказывались первосортными стервами. Все, как на заказ. Прям по три стервы на квадратный метр.
Девочка в дверях появилась внезапно — я не слышала, как она шла по коридору. Милый ребенок 5—6 лет с черными кудряшками заставил меня вскрикнуть, как будто я увидела приведение. В голову полез всякий бред: «Звонок», «Проклятие»… Ночью вечно всякая чушь мерещится.
Однако я все же сумела взять себя в руки.
— Привет!
Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что я становлюсь профи в умении скрывать за широкой-широкой улыбкой все что угодно.
— Привет, — ответила девочка, но не улыбнулась в ответ.
Она по-прежнему стояла в дверях, уставившись на меня своими карими глазками.
— А почему это маленькая девочка не спит в полночь? — спросила я и почувствовала, как у меня пошли мурашки от моего же собственного вопроса.
— Мама к парам готовится, а мне не спится. Меня Люба зовут, а тебя?
— Оля. У тебя мама на инязе учится?
— Нет, моя мама студентов на литфаке учит.
— Вы, что же, в общежитие живете?
Я задала свой глупый вопрос, и мне показалось, что, хотя даже и тени улыбки не появилось на лице малышки, в ее глазах сверкнул насмешливый огонек.
— Да, на девятом этаже, в 905-й комнате. А ты мамина студентка?
— Нет, я не литературу изучаю, а иностранные языки.
— Нравится? — неожиданно по-взрослому спросила Люба.
Я задумалась.
— Да, без знания языков в наше время не обойтись.
«Она, вообще-то, спрашивала, нравится ли мне», — подумала я, но так и не нашлась, что прибавить к сказанному.
— Ты будешь учительницей иностранных языков? — не унималась девочка.
«О, бог ты мой, вот уж как не хочется на ночь глядя об этом думать».
— Ну-у, ты знаешь, необязательно же становится учительницей. Я могу выбрать другую какую-нибудь профессию. Мне, вообще-то не очень хочется быть учительницей.
— А зачем ты тогда в педагогическом учишься? — искренне изумилась Люба.
«Действительно, зачем?»
— Я бы хотела журналисткой стать, но поблизости нет ВУЗов, где на журналистов учат. А высшее образование ведь в любом случае необходимо.
Люба ничего не ответила. Наверное, не поняла ничего.
— Тебя мама искать не будет? — спросила я ее. — Хочешь, я тебя на девятый этаж провожу?
— Не надо. Я сама быстренько добегу. Пока, Оля.
Я лишь успела проговорить ей вслед «Пока». Топот маленьких сандаликов слышался уже на лестнице.
Я кое-как домучила Фитцджеральда и отправилась спать.
В постели я долго ворочалась, раздумывая о том, о чем не хотела раздумывать… ну хотя бы еще пару лет. Впереди у меня оставалось почти четыре учебных года — уйма времени, чтобы решить, кем я хочу быть. До сих пор мне вполне успешно удавалось заглушать смутное беспокойство по этому поводу. Надо ж было Любе растревожить это самое беспокойство на ночь глядя.
4
Приближались вторые выходные новой общежитской жизни. Я грустила. Все шло совсем не так, как мне представлялось. Я даже не отметила новоселье. Да и с кем? С Ларисой и Ирой, которые со мной почти не разговаривают?
Я подумала, что могла бы, по крайней мере, пригласить в гости Таньку. Соседки на выходные собирались уехать домой, а значит, комната останется в полном моем распоряжении на целых два дня. Я позвонила Таньке.
Она тоже планировала провести выходные в городе — в субботу намеревалась пойти на дискотеку. Мы договорились, что она заедет на пару часов ко мне, а потом мы вместе рванем в клуб.
Я приободрилась. Меня даже не пугало предчувствие, что в клубе я потрачу все оставшиеся на неделю деньги. В конце концов, зачем волноваться, если под кроватью лежит картошка, а на полке в холодильнике — банка с кабачковой икрой и треть банки тушенки. И это еще, если не считать свеклы, из которой, по правде говоря, я не знала, что приготовить.
В субботу вечером меня ждал сюрприз: Танька позвонила ровно в 19:00 и сообщила, что их не пропускают ко мне на вахте. Я не стала уточнять, кого это — их, хотя и была заинтригована. Я быстренько сбежала вниз по лестнице. В холле все пять стульев оказались заняты: на них сидели четыре дюжих молодца и Танька.
Прежде чем я успела произнести хотя бы слово, из застекленной каморки раздался голос Солохи: спокойный такой голос, как у змеи. Я не знаю, почему я сразу подумала про змею. Я в курсе, что пресмыкающиеся безмолвны. Просто услышала Солоху, и сразу представила змею, вкрадчиво шипящую из норки.
— Подруга твоя может пройти, если у неё паспорт есть, а парни — нет. Не положено. В комнаты, где девушки живут, не разрешается посторонним парням проходить.
— У меня нет паспорта, есть студенческий, — отозвалась Танька.
— Оставляй на вахте.
— Мальчики, встретимся в клубе, — обратилась Танька к своим спутникам.
— Я чувствую себя пионером в детском лагере, — со смешком заметил один из мальчиков. — Хотел ночью к девочкам в палату пробраться, но засекла вожатая.
Солоха не удостоила его даже взглядом.
Парни ушли, а мы с Танькой поднялись на лифте ко мне в 802-ю.
— Ну, у вас и порядки! — воскликнула подруга, как только мы оказались в комнате. — А в 10:00 не иначе как комендант по комнатам проходит, чтобы удостовериться, что все выключили свет и лежат на правом боку.
— Типа того, — угрюмо ответила я.
Потом я долго и нудно жаловалась подруге, что соседки по комнате меня игнорят, что студенческая жизнь проходит бездарно, что душ работает пару раз в неделю. Танька внимательно меня выслушала и посоветовала забить на все и приезжать почаще к ним в общагу, чтобы вволю наслаждаться свободой и весельем.
Вечером, когда я отплясывала в клубе вместе с Танькой и ее одногруппниками, я подумала, что и вправду, лучший выход — забить на все. Почему это я вообще решила, что общага должна быть сказочно приятным местом? А друзья… друзья у меня и так есть.
Танька веселилась вовсю: дурачилась, весело смеялась, кокетничала со своими спутниками. Нет, я не чувствовала себя лишней. Время от времени подруга подходила ко мне, пританцовывая, чтобы прокричать на ухо что-нибудь по поводу музыки или парней. Да и мальчики из нашей компании заигрывали со мной почти так же активно, как и с Танькой. Только я не умела ловко, как подруга, приседать, извиваясь всем телом. Не получалось у меня и эротично двигаться, прижимаясь плечом к плечу партнера по зажигательному танцу. Когда один из Танькиных спутников брал меня за руки, вместо того, чтобы дерзко смотреть ему в глаза и заливисто смеяться, я опускала голову. И где только Танька всему этому научилась? В этот момент я ей завидовала больше чем когда-то Белле Свон.
Высокий брюнет — один из Танькиных джигитов — прошептал ей что-то на ухо, и они ушли куда-то вдвоем. Подруга подняла палец вверх и кивнула мне — очевидно, это должно было означать, что она скоро вернется. После ее ухода я еще немного потанцевала, но без Таньки –совсем стушевалась.
— Я сейчас приду, — бросила я парням.
Я решила найти туалет. Не то чтобы я волновалась, не размазались ли у меня стрелки, — просто захотелось пройтись.
Он перехватил меня у выхода из зала. Совершенно невообразимый тип. Нет. Он не показался бы мне невообразимым, если бы я встретила его на улице, в магазине, в музее. Однако в ночном клубе, где тусуются студенты, он выглядел, как лиса в курятнике: взрослый мужчина (о бог мой, с усами!) в темно-синем костюме с галстуком.
— Я могу пригласить молодую леди на танец?
Я едва удержалась, чтобы не сделать реверанс. Хотя, вообще-то, больше всего в тот момент мне хотелось улизнуть. Однако я почему-то постеснялась поступить невежливо.
Не дождавшись ответа, мужчина взял меня за руку и решительно поволок на танцпол.
— Как тебя зовут? — завел разговор мой партнер, как только мы с ним начали мерно раскачиваться под медленную композицию.
— Оля.
Пока я размышляла над тем, допускает ли этикет возможность отсутствия встречного вопроса, мужчина представился:
— Петр. Ты студентка, наверное?
Я кивнула.
— И что изучает сие прекрасное создание?
Я начала нервничать, догадавшись, что Петр (ну, надо же, Петр) затеял светскую беседу, чтобы получить повод прижиматься лицом к самому моему уху.
— Иностранные языки.
— Ты здесь с подружками?
— С подружкой и друзьями.
Он что-то еще спрашивал, а я отвечала и все думала о том, что звучащая песня какая-то уж нереально длинная.
— У меня великолепная идея — ты сбежишь от своих друзей, и я провожу тебя домой. Встречаемся в 12:00 возле входа в клуб, — скороговоркой проговорил Петр, когда медленная композиция закончилась.
Он заговорщически подмигнул, поблагодарил за танец и стремительно удалился.
Я запаниковала. Маньяк какой-то. С усами. Петр.
Я судорожно соображала. Танька с брюнетом, может, и вообще уже из клуба ушла. А если и нет, то не факт, что они в 12:00 захотят заканчивать вечеринку. К тому же отказывать Петру нужно было сразу, до того как он заговорщицки подмигнул. Бежать. Остается бежать.
Я пошла к тому месту, где еще совсем недавно танцевала с Танькой и ее молодыми людьми. Никого. Музыка почему-то не казалась мне больше зажигательной. Назойливые бумс-бумс мешали сосредоточиться и сообразить, как же все-таки лучше поступить.
Я вновь двинулась к выходу из зала, всё время озираясь в надежде найти Таньку. Подруги нигде не было видно. Я осторожно выглянула в длинный переход, который мне предстояло пересечь, чтобы добраться до гардеробной. Переход служил чем-то вроде кафе: те, кто устал танцевать, или просто хотел пообщаться с друзьями, сидели за столиками, установленными в ряд вдоль коридора.
Так и есть. Петр развалился на диванчике за самым дальним от меня столом. Он задумчиво смотрел в окно, будто бы в темноте за стеклом можно было что-то рассмотреть. Я подумала, что если пройду мимо него вместе с одной из групп то и дело снующих туда-сюда людей, то Петр, может быть, и не заметит меня.
Стайка смеющихся девушек как раз выходила из танцзала.
Зря я все-таки не подождала более подходящую компанию. Во-первых, слишком уж громко они смеялись. Во-вторых, Петр явно питал слабость к молоденьким девушкам.
Я старалась не смотреть в его сторону, но боковым зрением видела, что он резко отвернулся от окна.
— Оленька! — услышала я, когда уже было начала надеяться, что проскочила.
Пришлось останавливаться и улыбаться.
— Составите мне компанию?
Вопрос поставил меня в тупик. Что он имел в виду? Предлагал вместе пить бутылку пива, которую он крутил в руках?
Я по-прежнему стояла и улыбалась усатому мужчине, как девочка-имбецил. Мимо меня проходили жизнерадостные студенты в кожаных юбках, рваных джинсах и кружевных платьицах, на которые пошло не больше полуметра материи. А я, как провинившаяся школьница, улыбалась сорокалетнему мужику в темно-синем костюме с галстуком.
— Присаживайся.
Петр кивнул на диванчик напротив него.
Я села, надеясь, что страдание на моем лице читается не слишком отчетливо. И почему это, как только я собираюсь весело провести время, неизбежно вырисовываются какие-то сюрреалистические сюжеты.
— Ты здесь часто бываешь? — поинтересовался Петр.
— Не особенно.
«Вряд ли еще приду», — подумала я про себя, одновременно прокручивая в голове варианты бегства.
— А знаешь, ты, Оля, похожа на мою первую любовь. У нее были такие же, как у тебя густые каштановые волосы, умные карие глаза и, — тут Петр посмотрел на мою грудь, — красивая фигура.
Я похолодела: точно, маньяк.
— А почему «были»? — спросила я и стала внимательно наблюдать за выражением лица собеседника.
— Ну, я не видел ее много лет. Может, сейчас она выглядит совсем по-другому.
Вроде, глаза у Петра не бегали. Я немного успокоилась.
— Мы встречались в старших класссах, а потом судьба нас развела.
Я не стала интересоваться подробностями, однако Петр начал вываливать их на меня, не дожидаясь приглашения.
— Помнится, я провожал ее с дискотеки через пустырь. Там еще синяя лавочка на боковой тропинке за елками стояла. Эхх…
Петр опустил голову и стал рассматривать этикетку на бутылке с пивом.
Я решила, что настал момент делать ноги.
— Я отойду на минутку.
Петр очнулся от грез и кивнул.
В очереди к уставшей тетеньке-гардеробщице было всего три человека — не совсем твердо стоявший на ногах белобрысый парень и две девушки. Я то и дело оглядывалась на вход в коридор, соединяющий холл и танцзал.
«Ой, я вдруг вспомнила, что забыла выключить утюг».
«Ой, мне позвонила мама и сказала, чтобы я срочно ехала домой».
«Ой, я хочу в куртке кошелек взять, чтобы тоже купить себе пива».
Я репетировала реплики на случай, если в холле вдруг появится Петр.
Через десять минут маршрутка везла меня по ночным улицам к общежитию. Волнение, связанное с побегом от Петра, постепенно улетучивалось. Зазвонил сотовый.
— Ты где вообще? — завопил телефон Танькиным голосом.
— В общагу еду, я вас потеряла, потом ко мне мутный чувак какой-то пристал. В общем, потом расскажу.
5
Общежитие, как всегда ночью, казалось уснувшим навеки. Хорошо, хоть вахтерша не спала и услышала, как я барабанила во входную дверь. Если бы вахтершей оказалась Солоха, я наверняка осталась бы на улице до утра. И не важно, что я всего лишь на полчаса припозднилась.
Единственный на этаже душ снова не работал. Нет, холодная вода из него лилась вполне исправно. Жаль, что я не морж. Могла бы каждый вечер плескаться в волю.
Перед сном я решила почитать Сомерсета Моэма. Приближалась пора сдавать пересказ очередных 100 страниц внеклассного чтения на английском. В моей сделанной из половинки тетради книжечке еще не появилось пока ни одной росписи Эльвиры Петровны. Такая роспись должна означать, что наша элегантная кураторша в очередной раз проконтролировала процесс обогащения моего кругозора сокровищами английской литературы.
Я осилила всего только 2 страницы, а меня уже начало клонить ко сну. Нет. Дело было не в книжке, просто я устала. По-настоящему устала, будто весь вечер таскала камни.
Сонливость сняло как рукой, когда вдруг отворилась дверь, и в комнату вошла Люба. Ничто так не бодрит, как появление в комнате маленького ребенка в полночь. Особенно, если ты готова поклясться, что закрывала дверь на ключ.
— Как ты сюда попала? — спросила я, силясь казаться спокойной.
— Ты из душа возвращалась, а я по лестнице поднималась. Я заметила, в какую ты комнату зашла. Потом я сходила сказать маме, что забегу в гости на минутку.
Я подумала, что может, все же я забыла закрыть дверь. Хотя мне казалось, что я помню, как щелкнул замок.
— А почему ты одна? — спросила Люба, взобравшаяся тем временем ко мне на кровать.
— Мои соседки домой на выходные уехали.
Мне вдруг померещилось, что, как только девочка уселась у меня в ногах, мои ступни под одеялом начали мерзнуть. Я мысленно обозвала себя параноидальной дурой.
— А мама не волнуется, что ты ночью по общежитию ходишь?
— А мне утром в садик не вставать, — по-своему объяснила себе мой вопрос Любочка. — Мама на пары уйдет, и я сплю, сколько хочу.
— Что же ты делаешь одна, пока мама на парах?
— Играю или с людьми общаюсь.
Я улыбнулась — с людьми она общается, ну надо же.
— Маме нравится студентов учить, — сменила тему разговора Люба. — А ты почему не хочешь детей учить, когда закончишь институт?
Я постаралась ответить со всей серьезностью:
— Не чувствую в себе педагогического таланта.
Люба важно закивала — дала понять, что понимает, какая серьезная это проблема — отсутствие педагогического таланта.
Я улыбнулась и подумала, что профессия родителей накладывает отпечаток на ребенка. Но потом я вдруг засомневалась в правильности собственной мысли. Моя мать работала библиотекарем, а папа — слесарем на заводе. Я мечтала попасть в редакцию какого-нибудь крупного московского журнала. А стану, скорее всего, менеджером по работе с клиентами в одной из местных шараг типа «Рога и копыта».
Я так глубоко задумалась, что даже почти забыла про Любу. Девчонка, видимо, не любила, когда про нее забывали. Она начала дергать мое одеяло. Ее косички, перевязанные ленточками в ретро-стиле (мне хотелось взглянуть на Любину мать), подпрыгивали над плечами.
— Оля, ты говорила, что журналисткой хочешь быть. Ты, наверное, в Москву уедешь?
Я всмотрелась в хитро поблескивающие при свете ночника карие глазенки, стараясь разгадать, не умеет ли часом моя ночная гостья читать мысли.
Обычные глаза. На угольки похожи. Может быть только, детским глазам полагается быть наивными? Никакой наивности в Любиных глазах не наблюдалось.
— Ну, чтобы в Москве жить, нужно много денег, — пустилась я в объяснения. — Да и просто так кто меня журналисткой возьмет? В любом случае некоторое время придется здесь в городе поработать. Например, менеджером по работе с клиентами. Может быть, найду вакансию переводчика.
Как-то странно на меня Люба смотрела. Будто я ей казалась великовозрастной дурочкой, которая сама не знает, что несет.
— Закрой глаза и дай мне руку, — попросила вдруг она.
Я подчинилась.
Люба обхватила мою кисть ладошками с двух сторон. Обычные детские ладошки. Теплые.
— Ты мне покажешь фокус? — сама не знаю, почему я заблеяла сюсюкающим голосом.
Люба не ответила.
Я опять почувствовала иррациональный страх и открыла глаза.
Никто не держал меня за руку. Я почему-то сидела не на кровати, а за серым столом. Передо мной стоял компьютер с какими-то таблицами на экране: белые циферки на сером фоне.
Окно располагалось прямо рядом с моим столом (он и вправду мой?). Я встала, чтобы посмотреть, что там, за стеклом.
Я почти ничего не увидела. Обзор загораживал длинный серый амбар или склад, или еще что-то в этом роде — нечто тоскливо серое без окон.
— Когда будут готовы накладные? Пейзажем можно и позже полюбоваться.
Я вздрогнула и обернулась на голос.
Толстый дядька в мятой клетчатой рубахе смотрел на меня, сдвинув кустистые брови. Он резко (на удивление резко — с таким-то весом) развернулся и исчез в соседней комнате.
Я отошла от окна, плюхнулась на стул и стала внимательно рассматривать таблицы. Я не знаю, откуда пришло понимание. Оно пришло и все — будто я всегда это знала. Нужно искать позиции в каталоге — те самые позиции, что напечатаны на вот этих листах, что громоздятся в куче слева от ком
- Asosiy
- Художественная литература
- Юлия Петрова
- Иняз
- Bepul parcha