ЧУЛАННЫЙ ХРАМ
В залежалом чуланном храме
Места нет утонувшим в хламе.
Ни аркад, ни просторных маршей,
Атрибутом киношным ставших,
Не найти там, в чуланном храме…
Паутина в оконной раме —
Вроде тюли… А свет — пятном
В сокровенном углу одном.
Чтобы жить там — потребен навык.
Не лачком раритетных лавок,
Не пыльцой молевых ларцов
Удостоен, в конце концов,
Этот жалкий квадратный локус…
Там, в коробке — пожухлый глобус…
Рядом — стопка известных книг…
Непонятный иконный лик
Мелкой сетью усеян трещин…
А на стенке пять голых женщин
В виде старых открыток, плюс
Популярный китаец Брюс.
Вот сижу я в чуланном храме
На убитом вконец диване
И смотрю на буфет, а там —
Столько пищи моим мечтам,
Что не всяк капитан исполнен…
Шумно бьют за буфетом волны,
Поднимая в ветрах корвет…
Паруса… Им пощады нет…
Аж гудят от натуги, рвутся
Синим цветом на каждом блюдце,
Что забыты в буфете том…
Юрий Визбор — неброский том.
Подошёл я к окну чулана,
А в окне — островки шафрана,
Голубые полянки, пни,
Деревенских домов огни…
И подумалось мне по ходу,
Что всецело обресть свободу
Нереально среди витрин
С барахлом золотым внутри.
Не оттоль в бардаке чулана
Так бессовестно лгут желанья
И горят на руках часы,
Что вот-вот разорвут пузырь
Поэтических грёз несмелых?..
Уезжаю. Пора на смену
В беспричинно-инертный сон,
В неохватный, как жизнь, сезон.
В залежалом чуланном храме,
Мятных трав опьянён духами,
Не решаюсь уйти, пропасть…
Не могу надышаться всласть.
ПОРТРЕТНЫЙ НАБРОСОК
Так это он — король вчерашний
С витой цепочкой на груди?..
Блестит клыком, а сам… — нестрашный.
Вот только знанием смердит.
Его, как якшего бульдога,
Выводят в садик погулять,
Чтоб он полаял там немного
Да мог букашек погонять.
Коротконог, глазаст и важен,
Он носит галстук и костюм,
Ладошкой женскою отглажен…
А сквозь костюм дымится ум.
Но в доме малого не любят,
Что не по сану лижет кость.
Вчера был ум, а нынче — глупость,
Перерастающая в злость.
Наверно, чувствует, мерзавец,
Что по природе новых лет
Нельзя трусливым быть, как заяц…
Софизм — его иммунитет.
А был — король… И под короной
Чернели шустрые глаза…
Как вот уже стоит за троном
С гримасой битого туза.
НА БЛЕСНУ
В тумане северных просторов ледяных
Творит учёнейший фантаст — Сергей Пьяных.
Как шрифт плаката он открыт и непредвзят.
Из-под густых бровей глаза его глядят.
Он может многое по-новому создать,
Любого Лемма, так сказать, переписать…
И сразу хочется спросить — ужель берёт
Он только броскою обложкой?.. Напролёт
Сидит неделями, склонившись над бюро,
Всё что-то скыркает компьютерным пером…
Блестят зрачки его — два лазерных луча.
Дымит столешница, под взглядом горяча.
И вот что странно: как на вёрткую блесну
Клюют издатели фантаста… «Обоснуй
Причину клёва, дорогой Сергей Пьяных…», —
Ему вопросик задаёт со стороны
Какой-то маленький, тщедушный старичок, —
Фанатик постапокалиптики. В пучок —
Седые волосы. Рюкзак, что сдут на треть.
Любитель острого — не дрейфит умереть.
И отвечает старичку Сергей Пьяных:
«Я знаю, чем увлечь издателей моих…
Побольше перчика, эротики, ракет…
Ужель не знаете?.. Классический макет.
В стране, где гении пылают на кострах,
А многожанровость давно уж не пестра,
Нелишне, спрятавшись за гладкое словцо,
Создать своё литературное лицо».
Фантаст в провинции — почти антропитек,
Завсегдатай всевозрастных библиотек,
Где средь преступно позабытых старых книг
Читает Чапека знакомый нам старик.
КАЧОК
Почти бежит… — атласный щёголь,
Здоровячок в рассвете сил,
Румянолицый, краснощёкий,
В качалку с гирей на оси.
Куртёшку алую полощет
На нём ответный ветерок…
Каков герой!.. Куда же проще
В желанье выпустить парок.
А в той качалке закадычной,
С набором цен и сторожей,
Качают бёдра морды бычьи
С глазами редких сволочей.
И вот он миг: приятный малый,
Сорвав с себя а ля тряпьё,
Пошёл стучать во что попало,
С железом биться, ё-моё.
Так ведь не зря ж поставил целью
Здоровячок в рассвете сил —
Сыскать от грусти панацею,
Ограбить здешний магазин.
И бычьи головы с восторгом
Глядят на нового быка…
А в небе — виски да икорка,
Что задавила облака.
ПРИЯТЕЛЮ ВОЛОДЕ
И вот вам… — бард провинциальный,
Широкополой шляпы друг, —
Гремит струной одноканальной,
Меж половиц вонзив каблук.
Хрипя наждачным баритоном,
Тошнит он зал тоскливых лиц.
Ну чем не рыцарь взглядов томных,
В любви несведущих девиц?
Завсегдатай кафешных сделок,
Объединений, грёз и встреч,
Он натурально кормит белок,
Что могут рыжестью зажечь.
Он друг походов и привалов…
И под густой аккордный ритм
Себе он ставит десять баллов,
Сквозь древо деки правду зрит.
Но, согласитесь, был бы богом,
Когда бы жил в посёлке он,
Где истых знахарей немного:
Завмаг, парторг и почтальон.
НА ДЕВЯТОЕ СЕНТЯБРЯ
(акварель)
Комбинат родного города.
Дискомфорт дымящих труб.
Но да нет для груст
