лучшие архитекторы, которых мы все хвалим, — это все ученики Жолтовского.
Иван Рыльский, из выступления на Президиуме Правления Союза советских архитекторов
адресованном брату Павлу, Рябушинский пересказывает услышанное от «архитектора И. В. Ж.», и из этих слов выводится образ Жолтовского, глубоко нелояльного советским властям:
Большевики держатся только тем, что некому их свергнуть <…> Стоящие
. И. Шаляпина, назначенного в 1918 году художественным руководителем бывшего Мариинского театра и удостоенного звания народного артиста республики, но четыре года спустя под предлогом зарубежных гастролей перебравшегося на Запад
В счет того же фонда передавал Жолтовский и свою личную библиотеку, включавшую уникальные издания. Он был готов на любые жертвы ради осуществления плана, суть которого состояла в создании своего рода «эксклава», куда сам Жолтовский мог бы релоцироваться
находчивостью и профессиональными качествами было бы наивно. По-видимому, круг властных симпатизантов (и неизбежно — покровителей) Жолтовского не ограничивался А. В. Луначарским. На такую роль претендует и Авель Енукидзе, который в 1933 году обратился к Ивану Владиславовичу с просьбой помочь скульптору И. Д. Шадру в работе над надгробием Надежды Аллилуевой. Супруга Сталина приходилась Енукидзе крестницей
В печати сталинского времени Жолтовский фигурировал как борец против «обезличенного коробчатого схематизма конструктивистской архитектуры», наряду с ленинградцами И. А. Фоминым
. Е. Лансере, надеявшийся по протекции Жолтовского занять одну из таких квартир, с отчаянием записал в декабре 1933 года, что «дом Ж[олтовского] на Моховой взят американцами под посольство
планировка квартир первых пяти этажей центральной части была обычной для дореволюционного доходного дома: на улицу выходила анфилада парадных комнат, параллельно объединенных коридором, в который выходили кухни и служебные помещения, обращенные окнами во двор. По сторонам от проездной арки на первом и втором этажах располагались наиболее роскошные квартиры с комнатами для домработниц
