ta muallif kitobidan iqtiboslar Миднайт. 1. Наместник ночи
Когда рука двигалась, на запястье поблескивал металлический обруч, от которого к вбитому в стену мельницы кольцу шла ржавая цепь.
2 kishiga yoqdi
Но порой некоторые сторонятся слез, не хотят плакать, боясь впустить в сердце грусть, ведь с ней приходит необходимость принять то, что причиняет тебе боль. Излечение не наступает, и рана гноится долгие годы, превращая сердце в кусок трухлявого пня
Наконец существо зашевелилось и привстало, оказавшись больше обоих вместе взятых мальчишек. Его руки, поросшие серебристым мехом, были длинными и могучими. Голову венчали рога. Широкое скуластое лицо покрывала шерсть, переходя в длинную серебристую бороду, которая – что странно! – была разделена на пряди, заплетенные в аккуратные косицы. Тут и там в них блестели бубенцы – точь-в-точь как те, какими на Рождество зажиточные люди украшают елку. Бубенцы были из чистого серебра
Глазные яблоки походили на выдутые из прозрачного стекла светильники. Выпуклые. Серебристо-белые. Без зрачков, зато с пятнами, точь-в-точь такими, как на луне. Глаза-луны глядели не мигая.
погрузился в сон, который длился ночь.
Или даже целую вечность.
Франциск решительно направился к служанке. Та судорожно трясла руками, пытаясь сбросить черных мотыльков, рассевшихся по всему платью.
– Погодите! Я сейчас их сниму! Не двигайтесь, вы можете их поранить!
– Франц! – прошипела мать.
– Что это? – зарокотала тетушка. – Что это такое?!
Некоторые из раскатившихся по земле баночек треснули, у некоторых отскочили крышки, и из горлышек вовсю выползали пауки, гусеницы, сороконожки. Разноцветные бабочки покинули стеклянные убежища,
л бедного Каликса, прежде чем принц заковал его в цепи. Он во всем слушается своего ужасного повелителя и сам не менее ужасен!
Калике вздрогнул, отбрасывая неприятные воспоминания, и повернулся к ребятам:
– Идемте, уже совсем близко. Кажется, я чую запах роз… Думаю, сегодня Мудрец пьет чай с розовыми лепестками! Значит, он в хорошем настроении.
Тропинка уползала в глубь темного туннеля. Деревья нагибались все ниже и ниже, еще чуть-чуть – и коснутся рогов Каликса. Казалось, лес всеми листьями присматривается и прислушивается. И шелестит так… «Будто шепчет», – пришло на ум Франциску, и он вжал голову в плечи, торопясь за провожатым и не отпуская руку брата. Вдруг тропинка раздвоилась: одна повела дальше, а другая, похожая на серебряный волосок, сворачивала в низкий туннель из переплетенных ветвей. Под аркой что-то покачивалось, сверкая и поблескивая в лунных лучах.
Когда Франц подошел ближе, то разглядел зеркальце, подвешенное на розовой ленте к ветке, которое отбрасывало во все стороны лунные зайчики. Чуть подальше в туннеле Франц разглядел кружку, привязанную за ручку к дереву. Вдали угадывались и другие странные украшения. Все это поблескивало и тихонько позвякивало.
– Сюда, – поманил Калике, нырнув в проход.
Тропа повела вниз, и вскоре путники оказались в небольшой долине. Деревья тут были не такие мрачные и высокие, зато росло множество цветов, – они склоня
Тысячи и тысячи сияющих точек пронзали черный бархат небосвода.
Мир шел ко дну. Уходил под воду в холодную темную Бездну. Франциск тонул вместе с миром – самым последним из всех, сжимая в руках единственное, что было ему нужнее, чем мать, чем бабочки и солнце.