Onlayn kitobni bepul oʻqish  Чужая игра Книга вторая «Прозрение»

muallif Денис Степаненко

Оглавление

ПРЕДИСЛОВИЕ

Что может быть проще, чем произнести слово, обычное слово, неважно какое, или ударить в ладоши, оттянуть и бросить струну на гитаре или контрабасе. Обычное, несложное, физическое действие, результатом которого будет звук. Звуковые волны, казалось бы, простейшие физические явления, а ведь именно они являются в созданном Богом, земном мире, ключом к очень многому, и возможно ко всему, ведь звучит в физическом мире, так или иначе, все. Существа общаются между собой при помощи звуков, каждый предмет во вселенной вибрирует, создавая уникальный набор волн. Бог сделал мир максимально наполненным звуками, но, к сожалению, для самого человека, одарил его не самым лучшим слуховым органом. Да и будь человеческий слуховой орган совершеннее, нет уверенности в том, что цивилизация людей, дожив до нынешнего времени, смогла бы догадаться, обратить должное внимание на то, что ключом, к множеству нерешенных до сих пор проблем и задач человечества, в их мире является — звук. Люди отчего-то совсем слепы к истинным ценностям, которыми так щедро Бог наградил окружающий их мир. Они живут среди чудес, среди давно придуманных уникальных технологий, способных извлекать бесплатную, бездонную энергию, излечивать их от разных болезней, продлевать их жизнь, но вместо этого люди упорно не замечают всего этого, уповая на нефть, газ, примитивную медицину, фармацевтику, которая больше калечит людей, чем им помогает в излечении болезней. А ведь простое направленное звучание, правильно подобранных, переплетённых звуков излечивает практически от всех болезней. Но важно понимать, что для каждой болезни, как и для каждого человека, набор звуков свой. Разобраться в этом не сложно, стоит только этим заняться, как все встает на свои места и основные принципы подбора звуковых волн для каждого человека, будут определены вполне понятными алгоритмами. Правильно подобранные и направленные звуковые волны запускают процессы омоложения, делают крепкой иммунную систему, очищают и усиливают ауру. Звучит фантастически, не правда ли? Но это далеко не все чудеса, на которые способен звук, ведь звук может куда более могущественные вещи, например, раскалывать горы, менять состав сплавов, веществ, менять погоду, открывать и закрывать небольшие порталы в другие миры, да и много еще чего. В Божьем мире продумано все и у всего происходящего есть свой смысл, причины и последствия, даже у обычной мысли. Мысли — это тоже звуки, и пусть они не такие звонкие, как слова или музыка, но это не говорит о том, что если их не слышит человек, то на них не реагирует вселенная.

ГЛАВА 1

Сладкий аромат от выпечки, проникший в комнату, нарушил сон русоволосой девочки. Не открывая глаз, она расплылась в улыбке, натянув гладкую кожицу на своих щечках, покрытых еле заметными веснушками. Девочка потянулась и, повернувшись к окну, через которое лучи солнца уже приветливо скользили по подоконнику, открыла свои большие, зеленоватые глаза.

— Бабушка, я проснулась, — нежным голоском прокричала она.

В глубине квартиры послышались глухие, спешные шаги.

— А я хотела тебя уже будить, — отозвалась бабушка.

— Аромат твоих пирожков, он бесподобен, какой с ними может быть сон, — одарила улыбкой она вошедшую в комнату бабушку.

— Доброе утро мое солнышко, — бабушка, вытерев руки о фартук, подошла к внучке и, склонившись, поцеловала еще в щечку.

— Доброе утро моя дорогая бабуля, — девочка обхватила за шею бабушку и не отпускала ее, до тех пор, пока несколько раз не поцеловала ее в ответ.

— Сегодня день очень хороший, солнечный, — поправив слегка растрепавшиеся седые волосы, сказала бабушка, усевшись на краю кровати.

— Значит, мы сегодня пойдем гулять? — глаза девочки заблестели.

— Конечно, пойдем, — усмехнулась в ответ бабушка. — У нас с тобой сегодня по плану много дел.

Звуком упавшей капли воды, зажегся дисплей телефона, лежащий рядом с подушкой девочки. Она радостно взяла телефон и пробежалась глазами по присланному сообщению. Отчего-то улыбка тут же сошла с ее лица, огонек в глазах погас, взгляд стал печальным.

— Что случилось? — напряглась бабушка.

— Ничего, — угрюмо буркнула девочка, отбросив телефон к своим ногам.

— Не обманывай бабушку, что там написали твои подружки? — нахмурилась бабушка.

— Катька с Ленкой опять идут сегодня вечером на танцы в школу, — девочка резко прижала ладони к лицу и громко расплакалась.

— Успокойся Сонечка, успокойся дорогая моя, — бабушка пересела ближе к внучке и, подтянув ее к себе, прижала к груди. — Пускай ходят эти повесы по дискотекам, ты еще успеешь натанцеваться. Мы сейчас с тобой пойд….

— Не успокаивай меня бабушка, я уже не так глупая девчонка, которой можно врать сколько угодно. Я уже все понимаю, не обманывай меня, пожалуйста. Не говори со мной как с маленькой, я уже давно не верю в чудеса, мне уже не семь лет, а двенадцать, — перебила внучка бабушку.

— Милая моя, солнышко мое, внученька, Сонюшка моя, — расплакалась бабушка, еще крепче прижав к себе внучку — Взрослая ты моя. Не нужно тебе взрослеть раньше времени, не нужно. И в чудеса надо верить, обязательно. Куда в нашей жизни без веры в них. Мы пойдем с тобой сейчас погуляем, можем даже съездить до супермаркета и ты себе купить мороженое.

— Бабушка, — девочка, громко всхлипнув, прекратила плакать. — Давай мы купим тогда еще и эклеров?

— Конечно, купим, радость моя, все, что захочешь сегодня, купим, а потом натрескаемся с тобой сладостей и будем смотреть фильм про твоего вампира-красавчика, — бабушка посмотрела на внучку и они обе, красные от слез, улыбнулись друг другу и еще раз обнялись.

— А ты говорила, что Эдвард не красивый, а сама сейчас сказала, что он красавчик, — слегка ущипнула внучка бабушку.

— Ну, я, — улыбнувшись еще сильнее, задумалась бабушка, подбирая ответ. — Худой он, одну кровь пьет, кожа да кости, мне просто худые не нравятся.

— Ладно, пойдем кушать твои пироги, а потом сразу на улицу и про мороженное не забудь и эклеры, — погрозила пальцем внучка, вытирая заплаканные глаза краешком пододеяльника.

— Само собой, — ответила бабушка и, склонив голову к внучке, дала возможность той ухватиться за шею.

Бабушка приподняла девочку, подтянула ее к краю кровати, медленно встала, обхватив ее руками и сделав пару шагов, аккуратно усадила внучку в инвалидное кресло.

ГЛАВА 2

За окном бара, в котором сидели Потапов и Соколов, уже почти стемнело. Дождливый вечер пятницы периодически загонял внутрь промокших прохожих, постепенно наполняя питейное заведение людьми. В какой-то момент дождь усилился, звонко забубнил по жестяным сливам окон, и в залитый сигаретным дымом зал, ввалилось одновременно человек пятнадцать молодежи. В баре сразу стало шумно, вымокшие под дождем молодые люди дружно смеялись, рассаживаясь за свободные столики. Официантки, словно уже знали заблаговременно их заказ, тут же юрко замельтешили между столиками, где расположилась молодежь, неся в хрупких ручонках по паре огромных кружек пенного, янтарного цвета, пива.

— Да, уж, — недовольно прошипел Соколов, бросив хмурый взгляд на шумный угол. — Поговорить спокойно не дадут. Все удивляюсь, откуда у нашей молодежи деньги?

— Хочешь сказать, что у тебя в этом возрасте не находилось лишних рублей на выпивку? — усмехнулся Потапов, пригубив немного пива. — Можешь даже и не продолжать говорить об этом. У тебя и сейчас в кармане дыра, а на пиво деньги находятся.

— Михалыч, ну ты тоже сравнил, у меня зарплата в среду, а у них? — опешил от неудобного сравнения Соколов, и принялся тут же спешно разламывать вяленого окуня, показывая своей мимикой недовольство от услышанного. — Нашел тоже с кем меня сравнивать, обидно же, — наконец возмущенно пробурчал он.

— А я обижу тебя еще больше, — сухо добавил следователь, и медленно откинулся на спинку деревянного стула.

Соколов негодуя, поднял томный взгляд на коллегу, и замер, держа не дочищённую рыбу на весу, в ожидании слов Потапова.

— Я бы на твоем месте про зарплату забыл бы, на месяц бы точно, а может и больше!

— С какого перепугу? — Недоумевая, потупился Соколов на коллегу.

— Ну, сам подумай, какая может быть зарплата, когда убийца на свободе? Премии лишат это точно, к гадалке не ходи. А того смотри, чего еще и хуже может случиться, — Потапов выдержав паузу, постучал пальцами по столу, с наслаждением наблюдая как меняется выражение лица Соколова. — Как вариант, меня попросят уйти на пенсию, а так оно, скорее всего и будет, а тебя переведут в ППСники, — невесело посмеялся Потапов. — Ну, или в дежурку посадят.

Соколов болезненно поморщился, представляя свое округлое лицо, за мутным стеклом в дежурной части.

— Умеешь ты Михалыч приободрить. А кто работать то будет тогда? Тебя, меня уволят, Егорова, все наши отделы разгонят, а что толку? Убийца сам с повинной придет? — недовольно возразил Соколов, и злобно фыркнув, бросил измученного окуня на середину стола. Затем скривился, пренебрежительно скосив взгляд на компании молодых людей, и небрежно схватив кружку, сделал несколько больших глотков хмельного напитка.

— Это точно, — задумчиво ответил следователь, отведя взгляд вслед за коллегой, на шумевшую в углу молодежь.

— Вот и я про то же, — поспешил вставить опер.

— Я про то, что тебя вряд ли тронут, — так же задумчиво продолжил следователь. — Оперов в отделе и так недобор, поэтому отделаешься выговором, ну премии лишат, один месяц, другой, а вот меня точно погонят, — Потапов поразмыслив, заметно скис в голосе.

— Ну, нет Михалыч, ты ветеран в нашем отделе, пример для подражания многих сотрудников. Если тебя Глотов спишет, многие его не поймут. Думаю, он не дурак подрывать свой авторитет, который и без того хромает. Ну, только если сверху надавят на него, — опер ткнул указательным пальцем в потолок, для пущей наглядности.

Потапов посмотрел на потолок и тяжело вздохнув, соглашаясь закачал головой.

— А на него и так давят, и еще сильнее будут давить, да так, что он от кого хочешь, избавится, только, чтобы в должности его оставили, — с сожалением констатировал Потапов. — А он у нас карьерист, давно в краевую управу метит, так, что первое, что он сделает, в случае если дело забуксует, выставит кое-кого козлами отпущения, чтобы выгородить себя. А я первый кандидат в этом списке. Следователь-пенсионер, который в силу своего возрастного слабоумия, пытается увести следствие по ложному следу. Сам знаешь, что мое виденье произошедшего, сильно разнится с официальной версией, то есть с версией Глотова.

— Михалыч, — резко оборвал его Соколов, будто что-то вспомнил важное. — Сам подумай, откуда нам, деревенским операм и следователям разобраться в таких мудреных убийствах. Я подобное даже и в кино не видел. А из края до сих пор никто не приехал, ни один следователь, ни один опер. Прислали каких-то крыс канцелярских, будто у нас не маньяк завелся, а кадровичка чай на картотеку пролила. Они там, что думают, мы здесь маньяков каждый день ловим? У нас убийств в городе за десять лет, меньше было, чем трупов за прошлую неделю.

— Маньяков ловим, — озабоченно улыбнулся Потапов, задумчиво повторив слова опера. — Был бы маньяк, может, и поймали, а эти убийства проще дьяволу приписать, чем найти разумное им объяснение. Ты бы слышал, каких мне чудес наговорил Самохин.

— И такие слухи тоже по городу ходят, — кивнул головой опер. — Инопланетяне, демоны и даже, как ты говоришь, дьяволу эти убийства приписывают, — насмешливо отмахнулся опер, перебив Потапова.

— Народ слухи распускает всегда, даже если ничего вокруг не происходит, просто так, чтобы жилось веселее, дабы было, о чем с соседом потрепаться, — ответил следователь, растирая пальцами лицо, прогоняя нахлынувшую меланхолию. — А лет через десять и вовсе все произошедшее перерастет в легенду о Каменском Джеке Потрошителе. О пареньке с чудовищной силой, у которого, толи от нашего предгорного воздуха, а может быть от безответной любви, потекли мозги, и он начал убивать всех направо и налево.

— Звучит вполне жизнеспособно для легенды, — пожал плечами опер. — Но я думаю, что мозги у него потекли от компьютерных игр, а еще более вероятно, что он просто наркоман, обожрался каких-нибудь таблеток и его понесло. Сейчас вот эти, — он с неприязнью кивнул головой на веселящуюся молодежь. — Чего только не жрут, чтобы кайф получить. Что тебе рассказывать, ты сам все знаешь. Помнишь в прошлом году, парня с трусами на голове снимали с дерева, вот чего надо было такого сожрать, чтобы пытаться к Богу сбежать по березе? Вот и этот Верховодцев, тоже чего-нибудь принял, и пошел убивать.

— Ага, а потом начал вонять зверски, — резко вставил следователь.

— Вонять? — потупившись на больно серьезное выражение лица коллеги, переспросил Соколов, не понимая, шутит тот или говорит всерьез.

— Ужасно вонять, до блевоты. И мухи слетелись на него со всех окрестностей, — серьезным тоном продолжил Потапов, от чего Соколов невольно сморщился, словно почувствовал этот запах.

— Михалыч, что-то не пойму я тебя, — потупился на коллегу опер. — Объясни почему он начал вонять?

— А все потому, что чует мое сердце, что этот паренёк уже лежит где-нибудь и пованивает в лесополосе или в придорожной канаве. Дохлый, раздувшийся, но уже воскрешенный в легендах, и в основной версии нашего следствия.

— Фуу, блин, ты опять за свое, — разочарованно выдавил опер, ожидая чего-то более интересного. — Да это он убийца, не накручивай себе лишнего. Найдем его живым и здоровым, не мог же он вместе с машиной раствориться, поэтому нужно отыскать его след, а затем и его самого. Дело времени. Протрезвел парень от наркоты, и за голову схватился, сейчас сидит в лесу и переваривает все, что натворил, если помнит, конечно.

— Что-то он засиделся в своем лесу, уже неделя прошла, — покачал головой Потапов.

— Неделя, — усмехнулся Соколов. — Да мы его только во вторник в федеральный розыск подали, пока наша бюрократическая машина раскрутится. Его автомобиль рано или поздно засветится, если же бросил его в глуши, то к жене или к родителям все равно на связь выйдет, никуда не денется. Он даже в армии не служил, а судя по характеристике и вовсе похож на маменькиного сыночка. В лесу точно прятаться долго не сможет, а если до Барнаула добрался, то день два, и повяжут его. Банковской карточкой рассчитается или телефон включит. А может у него самого нервы не выдержат и сам придет с повинной.

— Посмотри на них, — следователь кивнул головой на молодежь в углу. — Сам подумай, что вот любой из этих ребят сейчас достал пакетик с какой-то солью, съел ее, запил пивом, а потом встал из-за стола, пошел и убил четырех мужчин. И не просто убил, я даже не могу классифицировать это как обычное убийство. Разорвал на части, вот этими неокрепшими ручонками, взрослых мужчин как тряпки. Ты, прожженный опер в это веришь? — Потапов склонившись немного над столом, уставился обозленным, колким взглядом на своего коллегу.

Соколову был знаком этот взгляд. Обычно Потапов именно так впивался в подозреваемых на допросе, отчего большинство виновных старались поскорее все выложить следователю. Опер съежился, и тут же уткнул свой взгляд в почти пустую кружку пива, которую он нервно поглаживал руками.

— Тебе хочется так думать, потому, что так проще, — не дожидаясь ответа коллеги, продолжил Потапов. — Понятно, что в нашей системе если есть подозреваемый, то все, что угодно можно притянуть за уши, главное побыстрее закрыть дело. Но здесь думаю, если и будут шить белыми нитками это дело, то нитки должны быть толщиной с кулак, не меньше, — Потапов водрузил свой кулак перед лицом коллеги.

Соколов поднял глаза, и виновато посмотрел на кулак следователя.

— Меня аж наизнанку выворачивает, когда вместо того, чтобы искать настоящих убийц, меня заставляют натягивать уши на коленки. А, что будет, если это парень и вправду жертва? Где тогда искать убийц? А если сегодня или завтра снова кого-то убьют? Да, я не исключаю, что и парень мог быть соучастником этих преступлений, но нельзя в таком деле останавливаться на одной версии, причем не самой лучшей, — боль и тяжесть, которую следователь вынашивал в себе, наконец нашла червоточинку, смазанную алкоголем, и выплеснулась небольшой порцией наружу. Потапов, почувствовав, что дает слабину эмоциям, резко замолчал, закрыл чуть увлажнившиеся глаза, напряг скулы и попытался успокоиться, сделав глубокий вдох.

— Может, не будем хотя бы в этот замечательный вечер о работе? Тебе самому не надоело? — попытался вывести в другое русло разговор Соколов. — Михалыч, давай о чем угодно, о рыбалке, охоте, бабах, машинах, побойся сегодня Бога, забудь про наших жмуров и всех прочих, — в мольбе скривился опер.

— Ты будешь еще пиво? Ну, за мой счет конечно, — не открывая глаз, спросил Потапов, и, представив, как опер расплылся в жизнерадостной улыбке, в ответ тоже растянул усталую улыбку.

Потапов открыл глаза, и в очередной раз не ошибся в предсказуемости своего коллеги, Соколов улыбался до ушей.

— Мариночка, — окрикнул следователь юную официантку, трущуюся у соседнего стола. — Принеси нам, пожалуйста, еще по два пива.

Официантка улыбчиво кивнула головой, и поспешила исполнять заказ.

— Вот за, что тебя Михалыч уважаю, так за то, что ты мужик, настоящий мужик, — Соколов схватил руку следователя и, сжав ее в своих ладонях, легонько потряс.

— Хватит лести, ты же знаешь, что я этого подхалимства не люблю. Заканчивай уже, — недовольно отреагировал на лесть Потапов. — А то сейчас передумаю на счет пива за мой счет, — вполне серьезно ответил он.

Глаза Соколова испуганно округлились, и он словно ударенный током, резко отдернул руки, усевшись за столиком как прилежный ученик.

— Ну, ты все равно настоящий мужик, Михалыч, — улыбнулся игриво опер. — А, за халявное пиво, я даже соглашусь с твоей версией касаемо паренька, — махнул рукой он.

ГЛАВА 3

Шелковый синий платок соскользнул с плеч красивой, голубоглазой блондинки, оголив прекрасные ее груди. Она, словно не ожидав этого, немного по-девичьи игриво взвизгнула, и слегка смутившись, тут же расплылась в улыбке, прикрыв маленькими ладонями свои прелести. Девушка, заигрывая, похлопала пышными ресницами, страстно облизала свои губы и, медленно убрав руки с груди, эротично встала с дивана и принялась скатывать вниз по стройным ногам свои белые трусики. Внезапно раздавшийся противный звук, тут же превратил прекрасную девушку в несимпатичную женщину, которая под непрекращающийся удар клавиш расстроенного пианино и вовсе перевоплотилась в какого-то мужчину, с волосатой грудью армянской внешности, неумело строящего глазки.

— Суки, — сквозь сон протянул Соколов, со злости сжав руками под собой белоснежную подушку. Звук телефона не прекращался. — Я сплююю!!! — Протяжно и злобно прохрипел он, и перевернулся на другой бок.

Телефон на несколько секунд замолк, но тут же запиликал вновь свою противную мелодию из трех нот. Терпение мужчины вскоре закончилось и он, злобно фыркнув, с силой швырнул подушку в противоположную стену комнаты. — В коем веке сон нормальный приснился, спасибо тебе работа, — выругался он, с призрением смотря на пиликающий, у окна на столе телефон. Соколов, словно заржавелый терминатор, неуклюже встал с кровати, и подошел к столу.

— Алло! — грубо ответил он в ненавистную трубку, даже не взглянув на номер звонившего.

— Соколов, ты крепче медведя спишь, — рассмеялся в трубку Потапов.

Опер отыскал глазами часы, с трудом высмотрев показания стрелок в первых лучах рассвета.

— Только не говори, что еще один труп, — взмолился Соколов, растирая рукой лицо.

— Нет, слава Богу, трупом нас эта ночь не наградила.

— Тогда, что могло такого случится, что ты мне звонишь в пять утра?

— Нашелся Верховодцев! — важно заявил следователь. — Ты представляешь, нашелся.

— Живой? — тут же радостно вскрикнул опер.

— Ну, судя по факсу, и, да и нет, — замялся Потапов.

— Михалыч, сейчас пять утра, мой мозг спит, если ты решил со мной поговорить загадками, то это явно не самое лучшее время. Говори нормальным языком, где он и что с ним? — слегка занервничал Соколов.

— Хорошо, хорошо. Он в коме, — вздохнув ответил Потапов.

— И…, — протянул Соколов, явно недовольный скудностью ответа.

— А вот дальше, самое интересное, — ожил голос Потапова. — Как ты думаешь, где находится сейчас наш подозреваемый, ну где его нашли?

— Да ладно! — усмехнулся Соколов, дав понять следователю, что для него ответ уже очевиден. Ему почему-то подумалось в эту секунду, что Потапов сейчас скажет, что-то прям крайне смешное, типа того, что Верховодцева нашли в баре, где они пили пиво, или вообще спящим на крыльце отдела полиции. Но быстро поразмыслив, он понял, что если ошибется, то в очередной раз выставит себя идиотом. Поэтому решил все же выдвинуть простое, но вполне выигрышное предположение:

— Поди в нашей больнице? — радостно произнес он, отчего-то ожидая, что попал в яблочко.

— Это было бы идеально для нас, но все гораздо сложнее. Скажем, ты угадал, но не на сто процентов. Да, Верховодцев лежит в больнице, но не в нашей, — поспешил ответить Потапов.

— В Барнауле? — тут же вставил опер, пытаясь все-таки себя реабилитировать.

— Очень холодно, — усмехнулся следователь.

— В Новосибирске? — удивленно протянул Соколов.

— И снова холодно, — удовлетворенный замешательством опера, откровенно радовался Потапов.

— Михалыч, говори уже, мне в голову дальше только Астана приходит, — огорченно ответил опер.

— Па ба па пам, — пропел радостно Потапов, отчего Соколов на другом конце телефонного провода, недовольно скривил лицо. — Готов? — вместо ответа вдруг спросил он.

— Михалыч! — прорычал недовольно Соколов.

— Только не падай. Наш Верховодцев обнаружился в больнице, расположенной в полутора сотнях километрах от Мурманска, — наконец сообщил следователь.

Повисла пауза.

— Ты соображаешь, где находится Мурманск? — поехидничал Потапов, нарушив молчание.

— Я вот думаю, шутишь ты или нет, — настороженно ответил Соколов.

— Какие тут шутки? У меня в руках факс, только, что прислали, — в трубке зашуршала бумага. — По данным дактилоскопии, молодой человек, найденный в горах в бессознательном состоянии, был опознан как, Верховодцев Андрей Александрович, находящийся в Федеральном розыске за совершенную серию зверских убийств в Алтайском крае. Вот, зачитал буква в букву, — оправдался следователь. — Я конечно тоже с трудом в это верю, но данным документам нет повода не доверять.

— Да уж, а я хотел его в эти дни по окрестным лесам походить, поискать, — задумчиво усмехнулся Соколов.

ГЛАВА 4

После произошедшего вчера в больнице невероятного случая, связанного с исцелением тяжелобольного мальчика, Анатолий Денисович ничего не мог придумать лучше, как попытаться осмыслить данное чудо, при помощи полутора бутылок коньяка в своем кабинете. Смазывая свои философские мысли алкоголем, он наведывался к мальчику и его спасителю каждые пятнадцать, двадцать минут, до тех пор, пока сначала память, а потом и силы, его не покинули, и он не уснул до утра в ординаторской. Утро началось с противной головной боли и рези в области живота. Но, несмотря на это, он спешно откинул с себя одеяло, которым укрыла его дежурная медсестра, и тут же быстрым шагом направился к парню в палату.

— Нуу? — облизав сухие губы, вопросительно выдавил он, дремавшей сидя на посту дежурной медсестре.

Та, молча похлопав глазами, собрала на своем лице крайне опечаленную гримасу и отрицательно покачала головой.

Анатолий Денисович, злобно поморщился, и направился к палате Верховодцева, а медсестра, как ни в чем не бывало, слегка опустила голову, закрыла глаза и продолжила дремать. Осторожно приоткрыв дверь, врач всунул голову в палату. Пациент действительно так и не пришел в себя после вчерашнего. Анатолий Денисович осторожно протиснулся внутрь и подошел к кровати больного. Молча постоял с пол минуты, спешно водя взглядом по пациенту, а затем словно, что-то, вспомнив, неожиданно округлил глаза и спешно подошел к оборудованию жизнеобеспечения, к которому был подключен парень. Прикусив нижнюю губу, он бегло пробежался по диаграммам экранчиков. Проверил, дрожащими с похмелья руками все соединения, датчики, и, убедившись в их исправности и верности показаний, держась за свой вновь занывший живот, пошел проведывать мальчика. Мальчик крепко спал, рядом, на составленных в ряд стульях, накрытая пледом, свернувшись в клубок, спала его мать. Доктор с минуту понаблюдал за ними в приоткрытую дверь, а затем побрел по пустынному коридору в свой кабинет. Но, чуть не дойдя до него, болезненно согнулся от вновь обострившегося спазма в животе, развернулся и направился в туалет.

Сморщившись от того, что часы в его кабинете показывали всего десять минут шестого утра, он, борясь со своим затуманенным сознанием, прошел к столу и обессилено упал в кресло. Определяя в голове порядок следующих действий, блуждая потерянным взглядом по стенам кабинета, в какой-то момент его взгляд упал на бутылку не допитого вчера армянского коньяка, рядом с которой лежали остатки шоколадки, кусочек сырокопченой колбасы и немного цедры лимона. Тоскливо посмотрев на бутылку, он, наконец, понял, что же ему сейчас нужно в первую очередь. Он тяжело приподнялся с кресла, протянул руку и, схватив бутылку трясущейся рукой, сделал из нее хороший глоток. Закрыв глаза, ощущая как приятная горечь, чудотворно растекается теплом по его организму, он развалился в кресле, прижав к груди бутылку с остатками чудотворного напитка.

— Бу, бу, бу, бу, бу, бу, — вдруг где-то за окном, что-то давящим звуком разнеслось на весь поселок. Анатолий Денисович встрепенулся, открыл глаза, вскочил с кресла и, держа в руках бутылку, ринулся к окну.

Три больших вертолета двигались чуть поодаль от поселка в направлении гор, каждый неся на подвесах, что-то наподобие железнодорожных контейнеров. Доктор проводил взглядом скрывшиеся за сопками вертолеты, и было хотел уже снова упасть в свое кресло, как в дверь, постучались и тут же вошли трое. Анатолий Денисович, чуть было не выронил бутылку из рук.

— Аааа, выыы, — протянул он в замешательстве.

Троица встала треугольником. Первым стоял слегка полноватый, среднего роста, очень опрятный и ухоженный на вид мужчина, лет пятидесяти, одетый в дорогое на вид пальто, изящно скрывающее легкие недостатки его фигуры. Приглаженные волосы, начищенные до блеска черные ботинки и портфель, явно сделанный из качественной натуральной кожи, говорили об одном, он был точно не местный. Мужчина быстро приблизился к доктору, и словно фокусник, выверенным движением руки, достал из кармана раскрытое красное удостоверение.

Анатолий Денисович испуганно сощурился, и отпрянул головой назад, будто мужчина вместо документов протянул ему баночку с нашатырем. Мозг доктора мгновенно вскипел, быстро склеивая остатки вчерашнего дня, ища в воспоминаниях причины посещения его полицией.

— Подполковник Белокопытов, старший следователь по особо важным делам, — устало пробурчал мужчина, слегка нахмурив брови, сделав свое выражение лица еще менее дружелюбным. Затем звонко захлопнул удостоверение, и так же выверенным движением, убрал его обратно в карман, не сводя свой взгляд с доктора.

Стоявшие позади подполковника мужчины так же достали из карманов свои удостоверения, указав на свою принадлежность к органам полиции.

— Здравствуйте Анатолий Денисович, — уважительно кивнули они. Данный жест прибавил немного уверенности доктору, и он набрался смелости рассмотреть их лица. Полицейские оказались ему знакомы, он часто видел их в поселке.

За не плотно прикрытой дверью замельтешило лицо испуганной дежурной медсестры. Словно увидев ее затылком, стоящий ближе всех к выходу долговязый полицейский в коричневой ветровке, резко запрокинул руку назад, и звучно захлопнул дверь.

— Я, ммм, вчера, ммм, — доктор вздрогнул, и робко замямлил. — Ну, я, вероятно…

Подполковник, с легкой усмешкой глянул на бутылку с остатками коньяка, которую доктор бережно прижимал к своей груди. Анатолий Денисович, уловил взгляд полицейского на бутылке и тут же поспешил спрятать ее за стол.

— Извиняюсь за столько раннее беспокойство, — тут же убрав с лица все лишние эмоции, выверенным строгим голосом, произнес подполковник. — Мне сказали, что вы сегодня дежурите в больнице, поэтому я решил не дожидаться начала рабочего дня и прийти прямо сейчас.

— А, что случилось то? — уже более смело спросил доктор, вынырнув из-под стола.

— Ничего серьезного, просто молодой человек, которого на днях нашли в горах, а затем в бессознательном состоянии привезли к вам, по результатам проведенной дактилоскопии был опознан как, Верховодцев Андрей Александрович, находящийся в федеральном розыске за совершение особо тяжких преступлений. Насколько я понял со слов дежурной медсестры, он до сих пор в коме. Это так? — задав вопрос, полицейский впился пронзительным взглядом в шальные глаза доктора.

— Дда, да, — испуганно затряс головой доктор.

— Дима, Леша, — подполковник резко повернулся к коллегам. — Давайте к палате, от греха подальше, ненароком очнется, и даст деру, нет у меня уверенности, что те два желторотика в форме смогут его в случае чего остановить.

— Но, он же в коме, — доктор было ринулся к полицейским, но уловив строгий взгляд следователя тут же осекся. — К нему не желательно сейчас вообще в палату заходить, — умоляюще произнес он.

— Не желательно? — гневно переспросил подполковник. — Вы готовы взять на себя ответственность, что он не симулирует эту кому? Готовы предоставить гарантии того, что через пять минут он не вскочит с кровати и не даст деру, оставив за собой пару трупов?

— Ннееет, я не могу вам ни чего такого гарантировать, — напрягся доктор.

— Вы еще здесь? Живо к нему в палату! — Не понимая замешательства полицейских, прикрикнул Белокопытов.

Полицейские, тут же скрылись за дверью.

— Разрешите? — достаточно вежливо обратился следователь к доктору, указав на стоящий у стола офисный стул.

— Да, присаживаетесь, товарищ… ммм, — в голове врача творился полный кавардак, поэтому вспомнить фамилию или имя следователя он сразу не смог. От этого Анатолий Денисович еще сильнее разнервничался, правый его глаз не выдержал напряжения, задергался и заслезился. Он спешно прикрыл его ладонью и поспешил ретироваться к своему креслу.

— Вадим Александрович, — представился подполковник, и сев на стул, аккуратно положил кожаный портфель на стол рядом с остатками вчерашней закуски доктора. — Успокойтесь, пожалуйста Анатолий Денисович, а то нервничать с похмелья дело не благодарное для организма. Вы как доктор должны это знать. Присядьте, налейте чаю, можете и коньяка, я не против, только успокойтесь, — благожелательно предложил следователь.

Доктор плавно, не спуская взгляда с полицейского, опустился в свое кресло.

— Неужели он и вправду убийца? — Робко спросил Анатолий Денисович.

— Убийца, убийца, причем очень жестокий, — одобрительно кивнул подполковник. — Если бы вы знали, что он сотворил со своими жертвами, спать бы ночами перестали, кошмары замучили. Хотя докторам не привыкать видеть всякое, но здесь поверьте действительно зрелище не для слабонервных.

Белокопытов приоткрыл свой портфель и вытащив небольшую желтую папочку, аккуратно толкнул ее по столу к доктору.

— Вот посмотрите.

Следователь внимательно наблюдал за реакцией доктора. За годы службы, выработалась привычка, наблюдать за этими короткими, но неимоверно важными эмоциями людей, которым он показывал фотографии с мест преступления. Они приоткрывали внутренний мир человека, в который Белокопытов успевал заглянуть.

Анатолий Денисович, аккуратно взял папочку и, взглянув недоверчиво на следователя, открыл ее.

— Матерь Божья! — вырвалось из уст врача. — Вы уверены, что это человек сотворил такое с этими бедолагами? — доктор быстро перебрал фотографии, бросил их обратно в папку и брезгливо отодвинул ее от себя. — Я конечно не эксперт, но на первый взгляд…

— Да, на первый взгляд это немыслимо, — перебил следователь доктора. — Но вы понимаете, что факт есть факт и с этим спорить бессмысленно. Поэтому ваш пациент очень опасный преступник, который возможно внешне и не очень похож на того, кто мог совершить подобное.

— Ноо, — замялся доктор, опустив виновато взгляд на стол. — У нас тут вчера. Как бы вам сказать…

— Как есть, так и говорите! — Следователь напрягся, предчувствуя, что доктор собирается сказать, что-то не очень хорошее.

— Он выходил вчера из комы, и…

— В смысле и? — следователь выпучил глаза.

— И, сотворил чудо, — еле выдавил из себя доктор, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком.

Ответ доктора ввел следователя в замешательство. Он недоумевающе посмотрел на Анатолия Денисовича. Уж больно непонятное, чуждое для уха следователя, слово произнес он.

ГЛАВА 5

— Вот этот доходяга, убийца? — осторожно заглянув в палату, удивился молоденький, белобрысый сержант, бегло изучив взглядом парня, лежащего на больничной койке. — Что-то он больше на маменькина сыночка похож. Сам посмотри!

— А ты, что думаешь у всех Маньяков брутальные, протокольные лица? Ну, чтобы на улице увидел такого, и сразу захотелось бы документы у него проверить, — усмехнулся второй сержант, всунувшись следом в приоткрытую дверь, потеснив коллегу. — Ну, вот типичное лицо маньяка, — тут же сделал заключение он, посмотрев на Верховодцева. — Его пожалеть хочется, накормить… Маньяки они все такие. С виду божий одуванчик, а внутри дьявол.

— Что-то смотрю, ты больно разбираешься в маньяках?! — Недоверчиво, фыркнул белобрысый сержант.

— На лекции, Саня, надо было ходить почаще, а ведь там много чего про маньяков рассказывали! Кстати, ты в курсе, что этот паренек, говорят, с десяток мужиков убил? Да, убивал так зверски, что опознали некоторых только по ДНК!

— Что-то слабо верится в это, — хмыкнул недоверчиво белобрысый сержант. — Ты, посмотри на него! Поверю, если он какую-нибудь девушку в парке задушил, старушку молотком, сзади ночью наглухо завалил, но, вот, чтобы как ты говоришь из мужиков месиво сделал, вряд ли, не верится. Сам подумай, ты такого бы разве не уработал? Хотя да, ты, наверное, не лучший пример, с таким дрищем как ты, он вероятно бы тоже расправился, — съязвил сержант, расплывшись в улыбке, явно ожидая реакции на сказанное от напарника.

— Следи за языком, а то я тебе сам, наваляю, — с обидой насупился второй сержант. — Я сам слышал, как подполковник с Первухиным разговаривал, тот так и сказал, что паренек этот извращенец особый и очень жестокий, — начал оправдываться сержант, чуть подтолкнув своим плечом напарника, недовольный тем, что тот сомневается в его словах.

— А еще Верховодцев очень не любит клоунов в форме, которые вместо того, чтобы серьезно относиться к делу, стоят здесь, как две любопытные девчонки и заглядывают в приоткрытую дверь, словно в мужскую баню, — раздался позади сержантов, грубый мужской голос.

Сержанты, дружно вздрогнули, и тут же распрямившись, мгновенно развернулись на месте, громко захлопнув за спиной дверь палаты.

— Вы думаете это шуточки? — с очень недовольным выражением лица произнес опер, сверля поочередно глазами лица одного и второго сержанта.

— Ни как нет, Алексей Владимирович, — испуганно замотали головами полицейские.

— Вы думаете, следак из ГСУ просто так в нашу дыру ночью приехал? Просто так в пять утра больницу на уши поднял? — продолжал рычать опер.

— Тише, вы тише! — тут же подбежала к столпившимся у палаты полицейским дежурная сестра. — Вы здесь не одни находитесь, люди здесь же спят, причем больные, тяжело больные. А где ваши халаты? — тут же возмутилась она, с некой брезгливостью смерив мужчин с ног до головы.

— Всё, всё, всё! Мы будем вести себя тише, вы уж извините нас, — вступился второй опер. — Позвольте мне вам задать несколько вопросов. — Он быстро подпрыгнул к медсестре, взял ее легонько под руку, и тут же повел ее прочь от палаты с подозреваемым.

— И возьмете у меня халаты, не положено без них разгуливать по больнице, почему вам их сразу не выдали? — поддавшись натиску полицейского, напоследок высказала она остальным. — И не смейте входить в палату без врача…

— Не переживайте, у нас разрешение от самого министра здравоохранения, — тут же заявил опер, уводивший медсестру в сторону дежурной стойки. — Тут, даже вон, следователь приехал из самого областного следственного комитета, так, что не думайте, что мы здесь на птичьих правах.

— Так, Саша и Паша, шутки кончились, — сбавив тон, но, не убрав с лица озлобленную гримасу, продолжил нравоучения Алексей Владимирович. — За дверью не пьяница с улицы, а настоящий убийца, который находится в федеральном розыске. И, если вы провороните, что он моргнул или пошевелил пальцем, я вам обещаю, что этот день будет у вас последний в рядах полиции. Надеюсь, я доходчиво вам объяснил о серьезности ситуации? — Он довольно сильно ткнул каждого из сержантов в грудь указательным пальцем, от чего те, чуть сморщившись от боли, испуганно, в знак согласия, закачали головами. — В палату, оба, один у кровати, второй у входа. — Опер толкнул дверь, впихнув туда сержантов, затем следом вошел и сам. — И еще! Если следователь будет интересоваться, почему мы вчера, когда получили данные по Верховодцеву, не выставили охрану у палаты, то подтвердите, что в целях предосторожности и предотвращения паники в больнице, вели наружное наблюдение за палатой и учреждением в целом. Ясно?

Сержанты испуганно и синхронно закачали головами.