Kitobdan iqtiboslar Нерон. Император Римаmuallif Артур Вейгалл
Между тем умы неуравновешенных людей захватили распространившийся в городе слух, и со всех сторон слышался вопрос: не сам ли Нерон поджег город, чтобы создать драматические декорации для исполнения своей поэмы об осаде Трои? Вспоминая поведение воров – о чем мы упоминали выше, – которые поджигали дома с целью ограбления их владельцев, люди заявляли, что это, должно быть, были агенты Нерона. А то, что разумные меры, принятые, чтобы не допустить распространения огня, подразумевали безжалостное разрушение неповрежденных домов, придавало весомости нелепой истории, что пожар был спланирован умышленно. Одни говорили, что Нерон хотел разрушить город, чтобы затем построить его заново по более изящному плану, другие – что он просто хотел устроить большой переполох.
Таланты Нерон награждал сверх всякой меры. Так, музыканту, некоему Менекрату, он подарил дом и поместье, сравнимое с самыми большими в стране. Аналогичный подарок он сделал искусному гладиатору Спициллу. Играя в кости, он ставил на кон целые состояния.
Он взял за правило бросать в толпу маленькие шарики с номерами. Люди, представившие такие шарики в казначейство, получали подарки, которые варьировались от небольших денежных сумм до домов и поместий. Также это могла быть еда, одежда, драгоценности, картины, рабы, животные, корабли и так далее.
Желая избавить Рим от его злополучной репутации мещанского города и превратить его из культурного посмешища в преподобную матерь всех искусств, Нерон поощрял тех, кто вез туда художественные ценности со всего мира, и вскоре дворец и дома богатых людей стали похожи на настоящие музеи и художественные галереи. В городе находилось много древних храмов и других зданий, достойных восхищения и обладающих романтическим очарованием истории, и Нерон очень гордился этим. Он хотел, чтобы его столица была престолом мировой учености, и в своих библиотеках собрал книги со всего света. Рим должен был стать новыми Афинами и второй Александрией, и, чтобы доказать его право на это, император максимально использовал его историю и древности.
В конце концов дошло до того, что слабеющий интерес приходилось поддерживать солдатам, стоявшим недалеко от театра, и специально обученным группам «хлопальщиков» и держать двери закрытыми, чтобы никто не мог уйти, пока император не закончит выступление, которое он обычно завершал обещанием, что уже в ближайшее время снова встретится со своей дорогой публикой. Закрытые двери приводили к самым невероятным ситуациям. Люди, лишенные возможности выйти из театра по понятной нужде, терпели это неудобство, сколько могли, а потом либо тихонько перелезали через стену позади рядов, либо делали вид, что падают в обморок, чтобы их вынесли на улицу. Был случай, когда человек, скучавший до безумия, сделал вид, что умер, после чего его вынесли из театра, будто намереваясь немедленно похоронить. Одной женщине удалось ускользнуть, заявив, что она вот-вот родит.
Но тут желающие обеспечить себе место, чтобы «услышать его небесный голос», устроили страшный ажиотаж, и быстро выленилось, что нет никаких шансов разместить всех. Затем, как ни странно, солдаты преторианской гвардии, возможно побуждаемые своим префектом Тигеллином, уговорили его отменить выступление, но при этом досрочно провести вторую неронию, музыкальные состязания, учрежденные им в 60 году в форме фестиваля, который проводился раз в пять лет и должен был состояться на следующий год.
Нерон сразу согласился, и после того, как фестиваль был объявлен, внес себя в список музыкантов, желающих принять в нем участие, но настоял, что на этот раз его выступление будет определяться жеребьевкой, как у всех остальных. Он был настроен так серьезно, так страстно хотел, чтобы его судили только на основании его талантов в этом виде искусства, и считал, что такая победа важнее физического господства. При мысли, что он впервые будет петь перед римской публикой, Нерон едва держался на ногах от волнения.
В связи с этим нужно объяснить, что, на наш взгляд, на всю концепцию императорской власти в Риме сильное влияние оказала идея наследования по женской линии, превалировавшая в Египте во времена близких отношений Юлия Цезаря с Клеопатрой, которая была представительницей единственной по-настоящему великой и значимой царской династии, существовавшей на тот момент в цивилизованном мире, – династии греческих царей, которая, кроме того, являлась наилучшим образцом для Рима. Цезарь задумал стать сувереном единого греко-римского мира с греческой царицей Клеопатрой в качестве супруги-консорта. Антоний питал аналогичные надежды, и, когда императором стал Август, тот факт, что он уже был признан фараоном Египта, наверняка повлиял на его концепцию правления. В царском доме Египта права наследования передавались по женской линии и царство наследовала старшая дочь фараона, которая передавала корону своему супругу.
В то время римское общество безусловно признавало полигамность своих членов мужского пола, и, хотя закон позволял мужчине иметь только одну жену, общественное мнение разрешало ему иметь, как минимум, одну официальную любовницу и любое число случайных подруг на одну ночь. Таким образом, поведение Нерона в этом отношении не вызывало никакого неодобрения.
Ненависть к Агриппине была так велика, что сенат тут же отправил Нерону свои поздравления и постановил, чтобы отныне в день ее смерти повсеместно произносились благодарственные речи, а день ее рождения был отмечен в календаре как день дурного предзнаменования; чтобы празднества в честь Минервы, когда она умерла, отныне отмечались особенно пышными увеселениями, а в здании сената были установлены статуи этой богини-хранительницы и императора Нерона
Еще более сомнительно, чтобы Нерон лишил кого-то жизни тайком, поскольку обладал достаточной смелостью, убежденностью и небесстыдством, чтобы совершать свои преступления совершенно открыто.