Onlayn kitobni bepul oʻqing: ta muallif  Сияние вечного пламени

Пенн Коул

Королевства Эмариона

Люмнос, Королевство Света и Тени

Свет обжигает, жалит тень,

Синева их глаз пронзает ночь и день.

Фортос, Королевство Силы и Доблести

Глаза и клинки их пылают красным.

Исцелят любой недуг или сразят одним ударом прекрасным.

Фаунос, Королевство Зверей и Чудовищ

В мохнатой шкуре, в перьях, в чешуе,

Все под контролем желтых глаз на той земле.

Арборос, Королевство Корней и Шипов

В зелени глаз их природы насмешка, природы угроза.

Чем острее шипы, тем прекраснее роза.

Игниос, Королевство Песка и Пламени

Пламя в душе, пламя в глазах.

Их огненная сила хранится в песках.

Умброс, Королевство Желаний и Секретов

Черны глаза их, черны сердца,

Поцелуем отдаешь им свой разум до конца.

Мерос, Королевство Моря и Неба

Взгляд их сравнится с мстительным морем,

В пучине готовы они утопить твое горе.

Софос, Королевство Искры и Мысли

Хитроумия искра и мудрости шквал,

Глаза цвета розы сразят наповал.

Монтиос, Королевство Льда и Камня

Сиреневый камень, сиреневый взгляд,

Конец твоих дней будет льдом их объят.

 

 

Посвящается каждой погасшей искорке, которой нужно немного помощи, чтобы засиять снова

Глава 1

Галлюцинация.

Это явно была галлюцинация.

Проклятие то было или благо — об этом много спорят и сейчас. Других объяснений не существовало. Видения, которых я старательно избегала целое десятилетие, вернулись, и винить тут следовало только меня саму.

Годами я принимала редкое снадобье, известное как огнекорень, чтобы избавиться от диких, невозможных иллюзий, которые появились у меня в детстве, — иллюзий того, что я способна чувствовать и делать вещи, которые смертные вроде меня чувствовать и делать не должны.

До бесследного исчезновения почти семь месяцев назад моя мать, лучшая целительница Люмноса, Королевства Света и Тени, одного из девяти в Эмарионе, как одержимая следила, чтобы я принимала ежедневную дозу. Она предупреждала, что видения вернутся, стоит мне пропустить хоть день.

Ну я точно пропустила больше, чем день.

Несколько недель назад я бросила весь свой запас порошка характерного красного цвета в море по причине, которую даже сейчас могла бы объяснить с трудом.

Возможно, потому, что огнекорень притуплял эмоции, оставляя в душе пустоту и холод; или же из-за таинственной черноглазой старухи, которая подкараулила меня в темном проулке и убедила отказаться от огнекорня, раскрыв секреты моей семьи, которые ей вообще знать не полагалось.

В то время огнекорень олицетворял все, что я ненавидела в жизни, — каждую потерю, каждую тайну, каждый невидимый поводок, державший меня в непримечательной, безопасной жизни. Выбросив его, я почувствовала свободу, какой никогда прежде не знала.

Но сейчас, стоя на карачках в кругу тлеющей, почерневшей травы возле родительского дома, свободной я точно себя не чувствовала. Теллер, мой единокровный братишка, оторопело смотрел на что-то у меня над головой. А огнекорень, единственное спасение от безумия, которое я так опрометчиво на себя навлекла, теперь покоился на дне Святого моря.

Паника схватила меня за горло, потому что из головы не шли слова Теллера: «Дием… на тебе корона. Магия выбрала тебя. Ты — новая королева Люмноса».

— Я схожу с ума, — прохрипела я. — Я потеряла рассудок и ничего не могу поделать.

— Ты с ума не сходишь, — возразил Теллер, хотя лицо его дышало сомнением. — Я сам вижу корону, она парит в воздухе прямо над тобой.

Я потянулась, чтобы сорвать ее, пальцы сомкнулись, но я почувствовала только холодную пустоту.

Лицо Теллера просматривалось все лучше и лучше, по мере того как он приближался ко мне, озаренный таинственным светом. Я развернулась к темному лесу, чтобы найти источник этого света, а потом поняла, что источник — пространство у меня над головой и серебристое сияние, исходящее от моей кожи.

Очередная иллюзия.

С губ сорвался беспомощный всхлип.

— Я приведу отца, — сказал Теллер. — Если и он увидит корону, то…

— Нет! — выкрикнула я.

Наш отец, Андрей, и так на меня злился. После нашей ссоры… боги, какие ужасные вещи я ему наговорила…

«Ты мне не отец!»

«Где наша мама? Почему ты перестал искать ее? Почему ты не горевал по ней?»

«Наверное, ты не ищешь ее, потому что тебе все равно. Наверное, это из-за тебя она исчезла».

Я сожалела о каждом слове.

Кровным отцом Андрей мне не был, но роль родителя играл с горячей самоотверженностью. Его любовь к нам с мамой не вызывала сомнений, и, хотя на деле я ни секунды не верила, что он причастен к ее исчезновению, досада на бесконечные секреты нашей семьи привели меня в бешенство.

Андрей мог не простить мне такую жестокость. Если узнает, что я врала ему и об огнекорне…

— Пока не говори ему! — взмолилась я. — Пожалуйста, Теллер!

— Кому-то сказать нужно. Если это впрямь Корона Люмноса, значит, король умер и тебе придется… — Теллер покачал головой, не в силах произнести слова.

«Нет!»

Все это было частью галлюцинации. Да, да, как же иначе?

Может, Теллер и не стоял рядом со мной. Может, я, в плену безумия, разговаривала сама с собой.

Мой взгляд упал на болотистый берег, тянувшийся перед нашим участком, — там я выбрасывала пузырьки с огнекорнем в море. Течение здесь сильное, но вдруг…

Я поднялась и заковыляла к воде, неловко скинув сапоги и ножевой ремень. Я по-прежнему была в тунике принца Лютера и в форменных брюках Королевской Гвардии с пластинами брони на бедрах. В эти вещи меня одела кузина принца после того, как моя одежда сгорела на оружейном складе. Ткань, словно губка, впитала ледяную воду, приклеилась к моей коже и потянула меня к илистому дну.

— Пламя пламенное, Дием, что ты делаешь?! — запротестовал Теллер. — Вернись, там холодно, как в ледниках ада!

Слишком сосредоточившись на поисках, я не ответила. Нырнула и попыталась разглядеть пузырьки характерной формы, но вода была слишком мутной, чтобы можно было увидеть больше фута ее темной глубины.

Я вынырнула, чтобы отдышаться, и на поверхности воды заметила свое отражение. Ряби вопреки, видела, как она парит надо мной, — светящиеся точки мерцали алмазами.

Корона Люмноса.

«Нет, — сказала я себе. — Это не корона, а просто мое воображение. Мое безумие».

Новая волна страха заставила войти в воду глубже и судорожно шарить по морскому дну.

— Дием, вернись на берег! — позвал Теллер. — Мы с этим разберемся.

— Не могу! — крикнула в ответ я. — Не могу! Я… Я должна…

— Вернись, не то я отца приведу.

— Нет! — Я развернулась и увидела панику в карамельно-карих глазах Теллера.

— Пожалуйста, Дием! — взмолился он. — Ты меня пугаешь.

— Огнекорень… Я вышвырнула его сюда пару недель назад. Я злилась, вот и решила… — Я зашла глубже в чернильно-черное море. — Мне нужно его найти. Если найду, то все это кончится.

На лице братишки отразилось что-то вроде жалости, его голос зазвучал тише:

— Огнекорень тут не поможет, Ди. Корона настоящая.

— Нет, — прохрипела я, чувствуя, как вокруг горла затягивается невидимая петля.

— Помнишь, когда мы были маленькие, ты очень боялась, что огнекорень не подействует, — тихо начал Теллер. — Ты заставила меня пообещать, что, если начнешь сходить с ума, я скажу тебе об этом. Я дал слово, что так и сделаю, помнишь?

Я заставила себя кивнуть.

— Ты должна мне довериться. Дием, жизнью клянусь, тебе это не кажется. Ради девяти королевств, я понятия не имею, как так получилось, но порошком огнекорня корону не выведешь.

Теллер говорил так искренне, что я впрямь поверила бы ему, если бы слушала. Но я отвлеклась. На темноволосую голубоглазую девушку-Потомка, которая стояла возле него с букетом белых роз, лепестки которых словно напитались мерцающим лунным светом.

Розы полетели на землю.

— Блаженный Клан, ты… ты…

Теллер шагнул к ней:

— Лили, что ты здесь делаешь?

Взгляд девушки остановился на мне — на чем-то над моей головой.

— Дием пригласила меня на ужин, и я решила… — Девушка подняла ладони ко рту. — Это… это правда? Ты, правда?..

Неожиданное появление Лили вывело меня из ступора. Я побрела к берегу, подбирая слова, которые объяснили бы, что нет, это не может быть правдой по тысяче разных причин, только слова не шли. В тот момент правда казалась чересчур сложным понятием.

— Это значит — наш король умер, — прошептала Лили, опустилась на колени и прижала кулак к сердцу. — Да здравствует наша королева!

— Пожалуйста, не надо! — запротестовала я, пытаясь отжать свои промокшие вещи. — Я не ваша королева.

Взгляд Теллера метался между мной и Лили.

Он медленно начал опускаться на колени:

— Да здравствует…

— Прекрати! — зашипела я, схватила его за руку, поднимая с колен. — Хоть ты так не говори!

Лили склонила голову:

— Блаженная Мать Люмнос выбрала тебя.

— Значит, она ошиблась. Я не могу быть — Лили, пожалуйста, встань! — я не могу быть королевой. Я лишь смертная.

Росла я в бедной деревушке, части Смертного Города, и всю жизнь провела вдали от роскошного мира Потомков, отпрысков девяти богов, братьев и сестер, известных как Клан, в незапамятные времена поселившихся на нашей смертной родине. О правилах престолонаследия я знала очень мало, но понимала одно — после смерти монарха на престол восходит могущественнейший из Потомков. Корону Люмнос носил лишь тот, в чьих жилах текла ее кровь.

До сих пор.

Лили встала, каждая черточка ее лица до сих пор дышала почтением.

— Может, она решила, что теперь править должен смертный.

— Раньше такое случалось?

Лили покачала головой:

— Ни в одном из девяти королевств смертных монархов прежде не было. Но говорят, Блаженная Мать Люмнос видит будущее. Может, она считает, что нужны перемены.

— А может, ты не смертная, — тихо добавил Теллер.

Мой взгляд метнулся к братишке.

— Зачем ты так говоришь? По-твоему, я похожа на Потомка?

Теллер почесал затылок и внимательно осмотрел меня с ног до головы, словно видя в первый раз:

— Ты высокая, как они. И всегда была сильной. Не помню у тебя ни одной царапины с тех пор… — Братишка замер. — С тех пор, как у тебя начались видения.

— Да были у меня раны, — возразила я, хотя мысли путались в паутине воспоминаний и ни одной кровавой раны не вспоминалось.

За последнее время мне досталось лишь раз — несколько недель назад в королевском дворце, когда страж-Потомок ткнул мне в горло ножом. Но тот клинок был из фортосской стали, одного из немногих материалов, способных пронзить кожу Потомка. Почти непроницаемая кожа, а еще быстрое физическое восстановление и владение магией проявлялись у детей Потомков с наступлением половой зрелости — в то же время, когда у меня начались видения.

В памяти воскресла последняя стычка с принцем Лютером. Выразительные серо-голубые глаза, взиравшие на меня, кровавые следы, которые я оставила у него на коже.

«Знаю, что ты чувствуешь мою силу, — подначил тогда Лютер. — Потому что я чувствую твою. Ты такая же смертная, как я».

Нет! Нет, нет, нет, нет.

Я не могла не быть смертной. Моя мать знала бы, что зачавший меня — Потомок, и никогда не утаила бы это от меня. Ведь не утаила бы?

— А как насчет твоих глаз? — спросила Лили, прищуриваясь, чтобы увидеть характерный голубой цвет, который обозначил бы меня как Потомка Люмнос, а не оттенок карего, как у смертных. — Я никогда раньше не замечала, они?..

— Серые, — ответила я. — Не как у смертных и не как у Потомков. Но родилась я с карими глазами, и они изменили цвет, когда я….

Возглас Лили перебил меня:

— Серые? У тебя глаза серые?!

— А что? Это что-то значит?

— Покажи! — настойчиво попросила Лили.

У меня напряглись плечи. Я давно усвоила, что внимания к необычному цвету моих глаз нужно опасаться. Дети от связи Потомков и смертных считались вне закона, и любой голубоглазый ребенок, не способный доказать чистокровное происхождение, приговаривался к смертной казни, если его найдут.

«Веская причина для твоей матери тебе врать», — подсказал рассудок.

Лили сдавленно вскрикнула, вглядываясь в мои дымчатые радужки, отпрянула, потом развернулась, словно собиралась убежать:

— Мне нужно идти. Мне нужно рассказать об этом Лютеру. Он ведь…

— Нет! — Я рванула к ней и схватила за плечи. — Лили, не говори об этом брату. Ты должна пообещать мне, что ни слова не скажешь.

— Ты не понимаешь, Лютер может тебе помочь. Он видел…

— Не нужна мне его помощь! — рявкнула я, пожалуй, резковато.

В глазах Лили промелькнула боль, о чем я пожалела, но по этому вопросу мы с принцессой вряд ли когда-нибудь сошлись бы во взглядах.

Брат Лили был самым вероятным наследником короля, к восхождению на трон его готовили с раннего детства. Магическая сила Лютера была так устрашающе велика, что настоящих соперников у него даже не предвиделось. Имя Лютера было фактически выгравировано на короне.

Учитывая то, что лишь несколько часов назад я царапнула кинжалом ему горло, что мы грозили друг другу смертью, сообщать Лютеру, что теперь корона моя, я совершенно не торопилась, и это не вспоминая другие сильно пугающие события.

— Ему нельзя говорить об этом, — сказала я. — Никому нельзя. По крайней мере, пока. Пожалуйста, Лили, умоляю тебя!

— Но ведь ты наша королева, — прошептала Лили со страдальческим выражением лица.

Я сильнее стиснула ей плечи:

— Раз я твоя королева, ты должна мне повиноваться, так? Ты должна делать то, что я велю?

Лили закусила губу и кивнула.

— Тогда, как королева, я велю тебе не рассказывать об этом никому. Особенно принцу Лютеру.

Лили всхлипнула, сообразив, что попала в ловушку.

— Об этом все узнают, разок взглянув на тебя, — заметил Теллер, показав на корону.

— Наверняка есть способ спрятать ее или снять. — Я с надеждой взглянула на Лили. — Есть ведь?

— Король Ультер надевал корону лишь по особым случаям, — ответила Лили, потом замялась. — Но, возможно, снять ее получится лишь после того, как ты пройдешь Коронацию.

— Лили имеет в виду Обряд Коронации. Это ритуал, который проводят на Кёриле, — пояснил Теллер и показал на Святое море — в сторону запрещенного острова в его центре.

Я еще никогда так не радовалась тому, что мой братишка, единственный из смертных, получил приглашение учиться в престижной академии Потомков, поэтому прекрасно разбирался в их мудреных традициях.

— А когда его проводят? — спросила я.

— После Периода Оспаривания. В течение тридцати дней любой Потомок королевства может оспорить права нового монарха, если считает, что тот… — Теллер глянул на меня с сочувствием, — не достоин носить корону.

— Хорошо. — Я коротко хохотнула, чувствуя, как напряжение покидает мое тело. — Даже отлично. Лютер может оспорить мои права. Боги, да я просто уступлю их ему. Пусть хоть все Потомки считают меня недостойной, мне без разницы.

Теллер и Лили обменялись мрачными взглядами.

— Все не так просто, — медленно проговорил Теллер. — Если Потомок требует провести Оспаривание, он должен сражаться с новым монархом на дуэли, пока один из них не погибнет. — Казалось, слова причиняют Теллеру физическую боль. — Это битва не на жизнь, а на смерть, Ди.

— Наверняка есть другой способ… — Неподдельный ужас на лице братишки заставил меня замолчать.

Окружающий мир начал раскалываться. Если все это было правдой, привычная мне жизнь закончилась. Смертные с их совершенно оправданным недоверием к Потомкам и откровенной ненавистью к королевской семье выгонят меня из деревни. Я проживу достаточно долго, чтобы помириться с отцом? А чтобы найти нашу пропавшую маму?

А Генри… Боги, Генри!

Возлюбленный моего детства; мужчина, на брачное предложение которого я так и не ответила; человек, приведший меня в кровавые ряды Хранителей Вечнопламени, повстанческого движения смертных. Хранители доказали, что ради уничтожения Потомков не остановятся ни перед чем. Если они решат, что я одна из Потомков или, чего пуще, монарх…

Тяжесть всего этого начала тянуть меня на дно. Только вчера я была непримечательной смертной девушкой, жившей непримечательной жизнью, а теперь стала… И кем же я стала?

— Скажите мне, что это галлюцинация, — прошептала я. — Скажите, что я сошла с ума и это какой-то ужасный сон.

Руки Теллера обхватили мои плечи.

— Что бы ни случилось, одна ты не останешься. Мы справимся с этим вместе.

Его голос дрожал так сильно, что это едва не разбило мне сердце. Благодаря элитному образованию Теллер знал о последствиях восхождения на трон куда больше моего. Если ему так страшно…

Стыд захлестнул меня, охладив раскаленную лаву паники. Я старшая сестра, я должна быть сильной ради Теллера. Должна была обещать ему, что все наладится. После исчезновения мамы спокойный и уравновешенный Теллер и так стал в нашей семье опорой. Еще и это бремя я взвалить на него не могла.

Набрав в легкие побольше воздуха, я сминала, сминала, сминала страх в свинцовый шар, который можно закатить в темные закоулки сердца, потом отстранилась от Теллера и прижала ладонь к его щеке. В глазах братишки отразился свет от короны и выхватил весь страх, который Теллер так старательно прятал.

— Завтра ты пойдешь к отцу и к Генри. Скажешь им, что я уехала из Смертного Города в гости к подруге, а когда вернусь, не знаешь.

Теллер бросил взгляд на наш родительский дом:

— Нам точно не стоит поговорить с отцом прямо сейчас? Вдруг мама сказала ему что-то, прежде чем… — Он осекся.

— Сейчас не стоит. Сперва мне нужно разобраться в этом самой.

Теллер нахмурился, но кивнул. Я беззвучно вознесла молитву благодарности за верного брата, хотя кому ее адресовала, Клану Потомков или Старым Богам смертных, точно не знала сама.

— А сегодня куда мы пойдем? — спросил Теллер.

— Ты останешься здесь. Проштудируешь свои учебники, выяснишь, что в них сказано о короне, об Обряде Коронации, об Оспаривании, — все, что может помочь мне решить эту проблему.

— А что насчет тебя?

На этот вопрос у меня ответа не было. Я не могла рисковать, показываясь хоть кому-то, пока эта жуткая штуковина парит у меня над головой.

— Я могу помочь, — вмешалась Лили. — В королевских охотничьих угодьях есть сторожка. Без разрешения монарха ее использовать никто не посмеет, так что тебя не потревожат. Кроме того, ты ее законный владелец. — Лили пожала плечами. — Отныне вся королевская собственность принадлежит тебе.

У меня сердце замерло при мысли о том, что все излишества и роскошь, за которые я некогда презирала монархов, теперь мои. Только подумать, что я могла бы сделать со всем тем богатством — сколько проблем решить, скольким людям помочь…

Я покачала головой, прогоняя шальные мысли. Я не собиралась цепляться за трон и уж точно не желала с кем-то сражаться за него не на жизнь, а на смерть. Все это было одной большой, немыслимой ошибкой. Мне просто требовалось немного времени, чтобы это доказать.

Глава 2

Час спустя я осталась одна в королевской охотничьей сторожке, просторном деревянном доме, притаившемся в тихом уголке леса. Внутри дом богато отделали теплым деревом, обставили уютной мебелью, завесили шкурами. В гостиной слабо пахло табаком и гикори¹; стены украшали головы убитых зверей и картины маслом с изображением прошлых монархов.

Двери были заперты на кровезамки́, отпираемые лишь «королевской кровью, пролитой добровольно». Когда я уколола палец и прижала его к гладкому черному диску, щелчок замка открыл скорее дверь в моей душе, чем у меня перед глазами.

От правды не убежать. Королевская кровь означала мою кровь. Я впрямь была королевой, по крайней мере, пока.

Лили ушла, вопреки моим протестам, пообещав вернуться с едой и сухой одеждой. Ее внезапное рвение служить мне сбивало с толку и совершенно не напоминало рядовое презрение, если не откровенную ненависть, с которыми относились к монархам большинство смертных. Мне подумалось, что легче уважать монарший престол, если растешь с уверенностью, что однажды его унаследует твой любимый брат.

Мне не хватило смелости спросить Лили, как Лютер может отреагировать на потерю короны, которую, по единодушному мнению окружающих, он должен был получить. Я гадала, как считает принцесса: Лютер убьет меня сразу или дождется Оспаривания, чтобы сделать это более официально.

Даром что в последнее время Лютер и врагом моим не воспринимался. Он спас меня из рушащегося оружейного склада. А когда мы прощались, он так смотрел на меня, он так целовал меня…

По спине прокатилась дрожь.

Я подошла к большому каменному камину и с трудом развела огонь непослушными обмороженными пальцами. Сырая одежда облепила тело, и я никак не могла согреться, как сильно ни разгоралось бы пламя.

Насквозь промокшую тунику я сняла через голову и разложила у огня, затем так же поступила с остальными вещами. Я невольно фыркнула, увидев элегантное белье, которое этим утром кузина Лютера надела на мое бесчувственное тело. Бордовое кружево переплеталось с бархатной лентой, в застежке под чашами сапфир окружали жемчужины.

Как же мне влиться в мир, где даже вещи, которые прячут под одеждой, стоят больше, чем все мое имущество?

Я завернулась в одеяло и бросила в огонь полено, подняв целое облако кружащихся искр. Мышцы свело судорогой от приступа сильной паники: вспомнились оружейный склад и отчаянные крики пострадавших. Вздымающиеся языки пламени обвиняюще тыкали в меня пальцем: «Это ты виновата! Ты их убила».

Казалось, меня жалят раскаленные угли, дождем полившиеся на меня, когда рухнуло здание. А на коже не было ни единого ожога или царапины — никаких следов пожарища, которое спалило мне одежду и на несколько часов лишило чувств. Ни один смертный не должен был пережить такое, но если… если я не смертная…

— Нет! — рявкнула я, стискивая зубы, и отбросила эти мысли подальше прежде, чем они успели укорениться.

Воспоминания о пожаре наконец прогнали озноб, но оставили после себя невыносимую усталость. За один тот ужасный день я словно целую жизнь прожила. Безнадежно потерянная, я не представляла, где начинать поиск ответов.

— Когда больше ничего не удается, продолжай двигаться, — сказала я пустой комнате, повторив команду, которую вбил мне в голову отец. — Если не можешь бежать — иди. Если не можешь идти — ползи.

Голос отца наполнил мои мятежные мысли: «Если ты в меньшинстве, в смятении, или кажется, что все пропало, продолжай двигаться. Только вперед, до самого последнего вздоха».

У меня сердце перевернулось. Во мне еще кипела злость нашей ссоры, но слова отца внесли очень нужную ясность. Нельзя вечно прятаться в этой сторожке. Мир не рыщущий зверь, который может потерять интерес и убежать прочь. Нужно и дальше двигаться вперед, выяснять, кто я такая и что значит носить эту корону.

Королева или нет, я оставалась Дием Беллатор, а Беллаторы не бегут от проблем только потому, что проблемы пугают.

За окном тяжело застучали копыта. Лили явно вернулась верхом.

Я почувствовала укол вины за то, что юная девушка ночью таскается туда-сюда, напрасно стараясь завоевать мое расположение. Плотнее обернув одеялом полуголое тело, я подошла к двери и распахнула ее, не дав Лили постучать.

— Честное слово, Лили, зря ты… — Я осеклась, перехватив взгляд светлых, почти серебристых глаз, область которых пересекал глубокий, зловещий шрам.

Глаза принца Лютера. Лили предала меня.

***

Если я раньше думала, что видела гнев Лютера, то это было пустяком по сравнению с безумной яростью стоящего передо мной сейчас.

Я едва узнавала принца: вытаращенные глаза, дикий взгляд, бескровные губы. Его грудь вздымалась от учащенного дыхания, мышцы были напряжены до дрожи. Лютер больше напоминал зверя, чем неизменно хладнокровного принца, к которому привыкла я. Меч с инкрустированным драгоценными камнями эфесом Лютер обычно носил за спиной, а сейчас оголил и зажал в пальцах с побелевшими костяшками.

Очевидно, принц не собирался ждать Периода Оспаривания, чтобы пролить мою кровь.

Я беззвучно выругалась. Моими смертными кинжалами кожу Потомка не пронзишь, а единственное оружие, которое могло меня спасти — клинок из фортосской стали, подаренный Бреком, другом Генри, — я потеряла, бросив к ногам Лютера в пылу нашего нечаянного поцелуя.

Воспоминания о той сцене подогревали мне кровь.

Кольца света и тени, проявление магии Потомков, вьющимися побегами клубились вокруг предплечий Лютера. Шрам, рассекавший ему лицо, казался темнее обычного, предвещая насилие, которое ему было по силам развязать.

Лютер приблизился на шаг, встав в дверном проеме. Лишь собрав всю свою смелость, я подавила желание отступить.

Как ни странно, сердце мне кольнула обида. Вопреки нашим колоссальным различиям и моим подозрениям касательно его роли в исчезновении моей матери, наивная часть меня чувствовала, что между нами образуется какая-то связь. Связь не вполне дружеская, а… иная.

Но меч в руке Лютера и жгучая пульсация его ауры не оставляли сомнений: он явился сюда явно не ради дружбы.

По коже поползли ледяные мурашки страха, но я расправила плечи и подняла подбородок. Может, мне страшно, но я скорее умру — наверное, в буквальном смысле, — чем покажу свой испуг Лютеру Корбуа.

— Без боя не сдамся, — предупредила я. — Хотя бы дай мне меч, чтобы бой получился справедливым, если тебе в принципе известно значение этого слова.

Темные линии его бровей сдвинулись, заострившиеся черты лица стали чуть спокойнее.

— Вряд ли я виновата в том, что корона выбрала меня, а не тебя, — продолжала я. — Вот только выясню, как от нее избавиться, и можешь забирать. Не желаю иметь ничего общего ни с тобой, ни с твоей расой.

На лице у Лютера отразилось изумление. Неужели ему никогда не приходило в голову, что кто-то может не желать короны?

Я опасливо посмотрела на его меч с инкрустированным эфесом:

— Раз не хочешь давать мне оружие, убей меня магией. Умирать от этого я отказываюсь. Слишком постыдно.

Лютер проследил за моим взглядом и ощетинился, глядя на свой меч так, словно только что его заметил.

— Как давно ты знаешь правду? — спросил он с убийственной мягкостью. — О том, кто ты такая. О том, кем ты станешь.

Я стиснула зубы:

— Я уже говорила тебе. Я простая смертная. Ничего подобного я не ожидала.

— Врать бессмысленно. Для секретов слишком поздно.

Я позволила одеялу упасть и решительно приблизилась к принцу.

— Как ты смеешь читать мне нотации о секретах?! — прошипела я. — Почему тебе не рассказать мне о том, что ты сделал с моей матерью?!

Замерев, Лютер смотрел на меня. Темные мысли явно отразились в его взгляде, медленно скользившем по моему обнаженному телу.

— Подними взгляд, принц! — рявкнула я.

Зрачки Лютера расширились, и он снова посмотрел мне в глаза.

Я кивнула на его меч с инкрустированным эфесом:

— А теперь убери эту кичливую железку, пока я не сделала это за тебя.

Целую минуту принц изучал меня, не говоря ни слова. Его желваки так и ходили под кожей: он принимал какое-то непростое решение — вероятно, определял, в какую часть меня нанести удар в первую очередь.

— Поэтому ты убила короля? — наконец спросил он. — Потому что думаешь, что я обидел твою мать?

— Убила короля? — Я чуть не подавилась словами.

— Незадолго до его смерти ты оставалась с ним наедине.

— По твоей просьбе! И на тот момент он был чуть жив.

— Стражи сказали, что слышали спор. В покоях были признаки борьбы.

Я закрыла рот. Я так и не поняла, что случилось во время моей странной встречи с умирающим королем: он пригвоздил меня к себе с невероятной силой; его хрупкое тело сияло неестественным светом.

«Они предупреждали, что ты придешь за мной, — проговорил тогда король Ультер. — Они сказали, что твоя кровь разрушит наши основы и сметет наши границы. Пожирательница Корон, Разрушительница Королевств, Вестница Мщения».

О нашей маленькой беседе распространяться не стоило.

— Что случилось с моим дядей? — потребовал Лютер.

— Ничего, — буркнула я.

— Он говорил с тобой?

— Тебя это не касается.

— Скажи мне! — прорычал Лютер.

Я подбоченилась и ответила на его гневный взгляд таким же:

— Не скажу, пока ты не объяснишь, где моя мать.

Лютер заметил это движение, и его взгляд скользнул к моей обнаженной талии.

У него аж ноздри затрепетали.

— Твоя мать в этом участвовала? Я знал, что вы вместе что-то замышляете. Твое странное поведение во дворце, твои попытки флиртовать со мной, чтобы отвлечь…

— Флиртовать с тобой?! — проорала я. — Флиртовать с тобой?! Насколько я помню, Лютер Корбуа, это ты вечно не давал мне прохода. — Принц открыл рот, чтобы ответить, но я, чувствуя, что щеки мне заливает горячий румянец, ткнула пальцем ему в грудь и заставила его замолчать. — Я не стала бы флиртовать с тобой, даже будь ты последним из живых мужчин на нашем гребаном континенте.

Серо-голубые глаза Лютера вспыхнули.

«Лгунья», — будто бы говорили они.

Началось безмолвное противостояние. Я тратила все силы, чтобы сохранять свирепый вид, а Лютер, казалось, не мог разобраться в выражении моего лица и искал ответ, скрытый глубоко внутри. Он протянул ко мне руку, а когда я отшатнулась, замер, сжал пальцы и опустил ладонь.

Лютер поднял взгляд, сосредоточившись на бесплотной короне. Казалось, ее вид его умиротворяет. Дыхание принца замедлилось, на лице отразилось что-то непонятное.

— Ты и твоя мать не связаны со смертью короля? Клянешься, что это так?

— Вообще-то тебе я никакие объяснения давать не обязана! — фыркнула я. — Но нет, я с его смертью не связана, клянусь. Если с ней связана моя мать, то мне об этом не известно.

Лютер оценивающе посмотрел на меня, потом отступил на шаг и вложил меч в ножны:

— Одевайся, я отвезу тебя во дворец.

— Прости, но мне придется отказаться, — сухо проговорила я.

— Ты собираешься править целым Люмносом из сторожки в лесу?

— Я вообще ничем править не собираюсь. Я же сказала, что не хочу эту корону. Как только найду способ ее снять, можешь сражаться за нее со своими друзьями.

Лютер нахмурился:

— От короны можно избавиться, только умерев.

— С этим мы разберемся, — буркнула я, подняла одеяло с пола и отступила вглубь сторожки.

Я приблизилась к камину и взяла свои сырые вещи. Лютер откашлялся и смущенно отвернулся, пока я одевалась. На миг я даже вкус победы почувствовала: вот ведь, принца проняла.

— Даже если ты настойчиво желаешь остаться здесь, тебя найдут, — проговорил он через плечо. — Гриверна монарха теперь привязана к тебе, и долгой разлуки Сора не вынесет. Стоит мне вернуться во дворец, она последует за твоим запахом. А моя семья поймет, что нужно следовать за ней.

— Тогда, наверное, мне стоит убить тебя, чтобы ты не вернулся во дворец.

Лютер и бровью не повел:

— Сора все равно тебя найдет. Ее зовет сила короны.

Я вспомнила потрясающее создание, которое видела во время предыдущих визитов во дворец, — легендарное чудовище с головой морского дракона, крыльями и когтями орла и телом льва. Иметь такое невероятное существо в услужении…

— Если поедешь со мной сейчас, то, по крайней мере, явишься во дворец на своих условиях. Сможешь рассказать лишь то, что захочешь рассказать, — продолжал Лютер. — В нашем мире это огромнейшее преимущество.

Скрепя сердце мне пришлось признать, что Лютер прав. А я ведь только ругала себя за то, что свои проблемы решаю слишком опрометчиво.

Со вздохом, слишком напоминавшим стон, я застегнула на поясе ножевой ремень, потом, морща нос, натянула хлюпающие сапоги.

Я шагнула в поле зрения Лютера и скрестила руки на груди:

— Полагаю, Лили сказала тебе, что я здесь?

Лютер встретил мой взгляд, но промолчал.

Я изогнула бровь:

— Она должна была вернуться сюда. Я не могу уехать, если девушке среди ночи придется идти в пустую сторожку.

Лютер стиснул зубы:

— Лили сюда не придет.

— Значит, она таки предала меня, — буркнула я.

— Не сердись на нее. Лили думала, что помогает тебе.

— Почему? Потому что ты пообещал ей, что поможешь мне? — фыркнула я. — А потом приехал сюда махать мечом и обвинять меня в убийстве. Снова.

Не будь я уверена, что принц не способен на такие эмоции, то подумала бы, что за его ледяным взглядом притаилось чувство вины.

Собрав вещи, я жестом велела Лютеру потушить огонь. От взмаха его руки вокруг камина сгустился и зашипел темный туман. Когда тени растаяли, от пламени остался лишь завиток дыма.

Не удержавшись, я таращилась. Я была свидетельницей ужасающего насилия, которое способна вызывать магия Потомков, но видеть, как магической силой разбрасываются так просто, так небрежно… Я сомневалась, что когда-нибудь привыкну к этому.

— И ты могла бы так сделать, — проговорил Лютер, заметив мое восхищение, и кивнул на дымящиеся уголья. — Раз корона выбрала тебя, значит, твоя магическая сила превосходит мою.

— Нет у меня никакой магической силы.

— Ясно, продолжай себе врать.

Мой взгляд мог испепелить его заживо.

— У меня нет магической силы.

— Не может быть. И с твоей стороны будет очень разумно не упоминать это во дворце.

Закатив глаза, я протиснулась мимо него и вышла в прохладный вечерний воздух. К ближайшему дереву была привязан конь.

Один конь.

Только один конь.

Я резко остановилась.

— Ни в коем случае, — заявила я, качая головой. — На одном коне с тобой я не поеду.

— Тут недалеко.

— Тогда пешком дойду. Хотя я же монарх. Ты пешком пойдешь.

— Клянешься, что не хочешь власти, а сама вон как быстро начала ею пользоваться.

Я пронзила Лютера самым злобным из своих взглядов, отчего уголки его рта слегка приподнялись. Что это было… Он насмехается надо мной?

— Не мог привести двух коней?

— Я не ожидал, что понадобится больше одного.

— Ты не рассчитывал, что я пойду с тобой, или собирался убить меня до возвращения во дворец?

Лютер прошел мимо меня не ответив.

Конь оказался настоящим гигантом — его спина была на целую голову выше меня. В вечернем мраке его белая лоснящаяся шерсть сияла звездами, лишь промеж глаз чернела отметина.

Восторгаясь прекрасным скакуном, я почувствовала, как просыпаются какие-то воспоминания. Почему-то конь казался мне знакомым. Но это было невозможно: таких коней я прежде не видела.

Предсказуемо вычурное седло было вышито яркими узорами и обильно инкрустировано драгоценными камнями. С малинового чепрака из стеганого шелка свисала бахрома из мелких жемчужин, по бокам к седлу крепились стремена из чистого золота. Как многие изготовленные Потомками предметы, оно было потрясающе красивым и до абсурдного непрактичным.

Язвительные комментарии я оставила при себе лишь потому, что была слишком занята насмешками над рукой, которую Лютер протянул мне, чтобы помочь сесть на коня. С огромным трудом и унизительным пыхтением я наконец взобралась на коня и устроилась в седле.

Я замерла, когда рука Лютера скользнула мне по боку, чтобы ухватиться за рожок седла меж моих разведенных бедер. Одно плавное, грациозное движение, и Лютер, вскочив на коня, устроился у меня за спиной.

Изгиб седла вынуждал нас сидеть вплотную друг к другу, мускулистые бедра Лютера прижимались к моим. Его руки, державшие поводья, скользили по моей талии, а когда он наклонялся вперед, его подбородок касался моего виска.

Знакомый аромат Лютера ошеломил меня. От него должно было пахнуть богатством. От него должно было нести экзотическими благовониями и специями, не доступными ни одному из смертных; всеми символами его привилегированного статуса.

Вместо этого в пьянящем мускусном аромате Лютера ощущались ноты кедра, кожи и мха. Лютер пах лесом — моим самым любимым местом на свете, единственным местом, где я чувствовала себя по-настоящему живой.

Лютер пах домом.

От этого я ненавидела его еще сильнее.

— Ты дрожишь.

— Я в полном порядке.

Лютер все равно крепко обнял меня, и я едва сдержала стон: так приятен был обжигающий жар его тела, проникавший сквозь мою промокшую одежду.

Лютер пустил коня рысью. Наши тела раскачивались в размеренном ритме, отодвинуться от Лютера не получалось. Его бедра беспрестанно терлись о мои, да еще казалось, он прижимает меня к себе все крепче, крепче и крепче. Лютер дышал, и я чувствовала каждое движение его груди, каждый громкий удар его сердца, стучащего еще быстрее моего.

Я гадала, не терзают ли его, как меня, воспоминания о случившемся между нами в последний раз: его руки были у меня на талии, мой кинжал у его горла, потом его губы на моих губах, мои пальцы у него в волосах.

Я подумала о Генри, и чувство вины затопило меня. Официально мы никогда не встречались, но его брачное предложение не оставляло сомнений: он считал, что мы больше чем случайные любовники. Узнай Генри о том поцелуе…

Впрочем, это казалось наименьшей из наших проблем. Никто не ненавидел Потомков сильнее, чем Генри. Он мог упасть на колени и поблагодарить Старых Богов за то, что раскрыли мою чудовищную сущность прежде, чем он приковал себя ко мне узами брака.

На глаза навернулись горячие слезы. Вопреки трещине, образовавшейся между нами, я не была готова потерять Генри, и уж точно не ради короны, за которую не собиралась цепляться.

Спасибо ветру, который хлестал мне лицо и стирал следы эмоций. Каждый этап моей жизни был полнейшей катастрофой, но я решила изображать уверенность перед Лютером и теми, кто ждал меня в конце этой поездки.

Мы резко повернули, и рука Лютера стиснула мне бедро, чтобы удержать в равновесии. Мои возражения не успели превратиться в слова из-за одуряющего прикосновения губ Лютера к моему уху.

Дорожка выпрямилась, конь поскакал галопом. Мои волосы развевались на ветру, щекоча Лютеру лицо, поэтому он аккуратно убрал их мне за ухо. Его пальцы неспешно очертили изгиб моей шеи, и на сей раз я не могла объяснить холодом дрожь, прокатившуюся по моей спине.

Конь скакал все быстрее, и мой взгляд привлекли вспыхивающие на солнце золотые нити, вплетенные в шелковистую гриву. В памяти всплыла давняя беседа.

«…ехал на гигантском коне, таких огромных я в жизни не видывал. Никогда того коня не забуду — белый как снег, с черной отметиной между глаз и высокий, как дом. И с золотой лентой в гриве».

Тут я догадалась. Поняла, почему конь показался знакомым. Я прежде его не видела, а вот Генри видел.

Генри стал свидетелем того, как конь и его жестокий всадник затоптали смертного мальчишку в Люмнос-Сити. После той трагедии Генри присоединился к войне Хранителей против Потомков.

«Когда я сказал ему, что мальчишка погиб, он даже пальцем не пошевелил. Так и сидел на коне, разодетый в золото, и смотрел на труп как на пустое место. Потом он просто стряхнул с седла грязь и ускакал прочь».

Лютер — в тот день Генри видел Лютера. Это он бездушно затоптал мальчишку.

Кровь у меня закипела так, что мог пойти пар. Я сосредоточила внимание на копытах коня, стучавших по гравиевой дорожке, — на копытах, растоптавших невинного ребенка.

Как могла я хоть на миг поверить, что этот мужчина мне не враг? Я видела его жестокость по отношению к собственным стражам, легкость, с которой он проливал их кровь за невыполнение его приказов. Лютер признавался в любви к покойному королю, ответственному за бесчисленные зверства по отношению к смертным.

Слишком глупая и наивная, я соблазнилась его красивым лицом и упала прямиком в смертоносные объятия.

Лютер должен был заплатить. Они все должны были заплатить.

Наверное, я чересчур поспешно отказывалась от короны. Вдруг она уравновесит угнетателей и угнетенных? Я могла бы привлечь их к ответственности — Лютера и остальных. Я могла бы заставить их страдать так, как страдала моя раса, и наконец, наконец дать смертным хороший шанс вернуть украденное у нас в давние времена.

В глубине души у меня созрела холодная решимость. Я всегда мечтала о великих свершениях, и вот он, мой шанс. Судьба манила безошибочной ясностью.

Пережить Оспаривание.

Пройти Обряд Коронации.

Уничтожить Потомков.

Глава 3

Едва конь Лютера ступил на выложенную каменной мозаикой подъездную аллею, ведущую к дворцовой двери, я перекинула ноги через седло и спрыгнула на землю.

К телу этого убийцы я не могла прижиматься больше ни секунды. Каждый миг нашей поездки я планировала его крах.

Лютер что-то прокричал, но его слова остались неуслышанными: я шла к парадной двери, подняв взгляд высоко на насест гриверны. Он пустовал, Соры нигде не просматривалось, но каким-то образом я ее чувствовала. Пульс гриверны стал голосом, который звал меня даже за многие мили.

«Ее зовет сила короны», — сказал в сторожке Лютер.

Может, сила гриверны в ответ звала меня.

— Ко мне, Сора! — шепнула я.

Слова вылетели будто не из моего горла, а из какого-то нового источника власти глубоко внутри меня, который я сама еще не исследовала.

— Я здесь, — продолжала шептать я, вглядываясь в обсидиановое небо.

Через несколько секунд показалась Сора, нарезающая широкие, быстрые круги вокруг дворца. Ее пронзительный крик огласил придворцовую территорию, словно фанфары, возвещающие о прибытии королевы. Удары мощных крыльев гриверны звучали в такт со стуком моего сердца. Все шансы прибыть незамеченной исчезли, когда толпа темных фигур образовалась за окнами дворца, обрамленная золотым светом, льющим изнутри. Королевская семья собралась посмотреть.

Хорошо.

— Ко мне, Сора! — крикнула я.

Командовать гриверной было на удивление естественно, словно мы с ней всегда были вместе, а наши души связывала глубокая древняя связь.

Траектория гриверны изменилась. Быстрее молнии она бросилась ко мне, затем приземлилась, подняв облако пыли, — под ней аж каменная плитка потрескалась. Крылья были широко разведены, темные перья трепетали, а потом раз, и крылья сложились, прижавшись к изящному львиному телу.

Сора изогнула шею и издала оглушительный вопль. Небольшая группа стражей, собравшаяся у входа, встревоженно отступила на пару шагов.

Для моих ушей это было как урчание. Его звук умиротворял присущую мне от рождения дикость души, отвечал на вопрос, который я задавала, не осознавая сама.

Я шагнула вперед, вытянув руку.

Лютер снова меня окликнул, наверное, предупреждая. Я не сомневалась, что гриверна меня не тронет. Сора скорее вырвала бы себе горло, чем тронула волосок у меня на голове. Откуда такая уверенность, я не представляла, но знала это так же точно, как собственное имя.

Узкая морда Соры опустилась навстречу моей руке. Я улыбнулась, а она тихо заклекотала, узнавая меня.

— Ты знала, да? — Кончиками пальцев я гладила грубую, шероховатую кожу у нее под зобом. — Еще до смерти короля ты откуда-то знала, кем я стану.

Сора фыркнула и медленно моргнула золотыми змеиными глазами.

Приблизившись еще на шаг, я обхватила руками массивный подбородок возвышавшейся надо мной гриверны. Мои пальцы скользили по темным чешуйкам ее длинной шипастой шеи, пока они не сменились покрытой шерстью сталью ее мощного тела. Плотные мышцы трепетали от моего прикосновения.

Словно в ответ Сора головой уткнулась мне в бок, прижимая меня к себе. На Лютера и стражей она посмотрела, зарычав низко и раскатисто.

Так звучало предупреждение любому, кому хватит глупости угрожать ее королеве.

— Потрясающе! — Я хрипло засмеялась, не в силах сдержать улыбку. — Ты… невероятная!

Я почувствовала дикую силу ее преданности мне, обусловленную лишь короной у меня над головой. Я принялась гадать, сколь глубока ее верность. Станет ли Сора защищать меня от всех Потомков? От других монархов, от их собственных гриверн?

Сора явно читала мои мысли так же легко, как я читала ее. С пронзительным воплем она подняла острый, как лезвие, коготь. Да, она защитит. Да, она нападет. Стоит мне позвать, и Сора откликнется.

Отрезвляющая реальность заставила содрогнуться.

Посмотрев на Лютера, я, как ни странно, увидела в его глазах любопытное изумление. Он вырос, видя гриверну рядом с дядей. Однажды он рассказывал мне о ней, как о его взбалмошной домашней любимице. Его наверняка удивляло, что она так быстро переметнулась к следующему монарху.

Возможно, он жалел, что не убил меня в сторожке, когда я была легкой жертвой. Теперь меня охраняла Сора, и покончить со мной стало куда сложнее.

В ответ гриверна фыркнула.

Я улыбнулась, погладила ее по подбородку и повернула к дворцу. К входу я направилась с высоко поднятой головой, не сводя глаз с силуэтов собравшихся, которые следили за каждым моим движением. Лютер вошел за мной в фойе, отстав примерно на шаг.

Стражи, однажды напавшие на меня за то, что я осмелилась пронести во дворец оружие, теперь держались подальше. Они прятали взгляд, когда прижимали кулак к груди в формальном приветствии.

Я прошагала в глубину фойе, а потом была вынуждена признать, что идти мне некуда. Лютер попросил меня прийти во дворец, я согласилась. И что теперь?

Повернувшись к нему лицом, я подбоченилась.

— Ну вот, я здесь, — просто объявила я.

Обычно холодный взгляд принца потеплел от радостного изумления.

— Вот уж вошла так вошла!

Я ухмыльнулась:

— Думаю, мы с Сорой крепко подружимся.

— Тут будь осторожна. Гриверны верны своим монархам, но могут действовать по собственной воле. Если ты боишься или сильно кого-то не любишь, Сора может лишить его или ее жизни в попытке тебя порадовать.

Я медленно приблизилась к Лютеру и подалась к нему:

— Похоже, осторожной нужно быть не мне одной.

Глаза Лютера вспыхнули от моей угрозы.

— Я попросил Лили собрать семью на втором этаже. Предположил, что тебе лучше встретиться со всеми сразу, но если хочешь посвятить следующие несколько дней знакомствам тет-а-тет…

Да я лучше в Святом море утонула бы, чем занялась бы хоть одним, хоть другим.

— Общее знакомство меня вполне устроит.

Лютер кивнул, потом неуверенно взглянул на меня:

— Эта встреча очень важна и для тебя, и для моей семьи. Если желаешь, я попрошу их заново собраться завтра и могу предложить совет о том, как про…

— Твой совет не требуется.

Лютер стиснул зубы:

— Очень хорошо, но, может, стоит поспать и переоде…

— Мне и так неплохо, — перебила я.

Я понимала, что веду себя опрометчиво. Если кто-то в девяти королевствах и мог дать мне дельный совет, то это Лютер. Речь шла о его семье, и он, несомненно, годами просчитывал ходы, которые должен будет сделать новый монарх.

Только доверять ему я не могла.

Ни в этом вопросе, ни в каком другом.

— Как пожелаешь, — холодно проговорил Лютер. — Следуй за мной.

Мы молча шли по дворцу, пока не показался арочный дверной проем. На массивной дубовой двери вырезали Сору, изобразив, как изящная гриверна пробирается сквозь лесную чащу. Когти выпущены, крылья расправлены, пасть раскрыта в беззвучном крике, клыки обнажены…

Поза Лютера изменилась — он снова превратился в горделивую статую, которую так часто изображал. Плечи расправлены, спина прямая, зубы стиснуты. Внезапная перемена застала меня врасплох: я и не подозревала, как здорово он расслабляется в моем присутствии.

— Готова? — спросил Лютер, глядя на меня сверху вниз.

Я попыталась незаметно скопировать его движения — сделала круг плечами и вызывающе подняла подбородок.

— Готова, — ответила я, кивнув.

Лютер прижал ладонь к двери, потом замер:

— Ты спасла жизнь моей сестре, поэтому я перед тобой в неоплатном долгу. Вряд ли ты прислушаешься, но позволь дать совет, который может спасти тебе жизнь. — Лютер сделал паузу, и его голос зазвучал куда мрачнее: — Рассказывай им как можно меньше — о себе, о своих планах, о своей магии. И особенно о своей матери.

Не успела я ответить, Лютер махнул рукой — по двери расползлись переплетенные побеги света и тени, широко ее распахивая.

Глубокий вдох, и я шагнула вперед, чтобы занять свое место на троне.

Глава 4

Одного мгновения хватило, чтобы понять: согласиться на эту встречу в спешке и без подготовки было ошибкой.

Королевская семья оказалась большой. Очень большой. Не менее ста Потомков толпились в просторной гостиной, и всё продолжали прибывать — заходили через дверь в глубине комнаты.

Потомки облачились в свои лучшие наряды, гостиная утопала в шелке и атласе, парче и бархате. Волосы всех цветов радуги и у мужчин, и у женщин были заплетены в сложные косы, собраны в высоченные пучки, завиты элегантными локонами. На руках сверкали умопомрачительные цацки, любой из которых хватило бы, чтобы годами кормить семью смертных.

Во время моих прошлых визитов во дворец большинство Потомков, которые мне попадались, были одеты чересчур формально — скорее для бала, чем для обычного дня дома. А вот сегодня на многих членах королевской семьи, особенно на близких мне по возрасту, было возмутительно мало одежды. Даже секс-работницы из Райского Ряда скромнее одевались.

Почти все взрослые были выше меня и смотрели сверху вниз, надменно подняв идеально прямые носы. Для смертной женщины я всегда считалась высокой, но для женщины-Потомка, если я впрямь была из них, я наверняка была миниатюрной, и это действовало мне на нервы. Я не ценила то, как рост влиял на мою самооценку, пока не лишилась этого преимущества.

Разумеется, каждый из Потомков был произведением искусства, головокружительно красивым на свой собственный манер. Характерно синие глаза оттенками варьировались от темнейшего индиго до блестящего кобальта и бледно-голубого, почти белого. Прожив всю жизнь среди кареглазых смертных, я чувствовала, что один синий взгляд завораживает больше другого.

Роскошным убранством отличалась даже гостиная. Целую стену расписали вручную, изобразив короля Ультера на троне; его лицо уже задрапировали черной траурной лентой. Меж стульями и диванчиками стояли столы, заставленные золочеными кубками и графинами из резного хрусталя с тяжелым дном, сверкающими в свете огромной люстры.

И перед ними стояла… я.

Мокрая, испачкавшаяся, в одежде не по размеру, пропахшей соленой водой. С растрепанными волосами, наполовину выбившимися из неопрятной косы. С тусклыми, бесцветными глазами и покрасневшими от усталости веками. Со смертными кинжалами, бесполезными, как прутики.

В мире смертных мое эго подпитывали родители. Отец учил меня быть сильной и бесстрашной, умело владеющей оружием всех видов. Мать учила меня быть умной, независимой и, самое главное, не бояться высказывать свое мнение.

Но здесь, среди детей богов, я чувствовала себя, скорее, бесталанной посредственностью. Я смотрела на них, не шевелясь, не говоря ни слова, сожалея о каждом своем решении. Очень некрасиво получится, если я убегу из дворца в Смертный Город и познакомлюсь с ними как-нибудь потом?

Рука Лютера тыльной стороной задела мою — лишь на миг, но касание получилось слишком долгим, чтобы сойти за непреднамеренное.

Лютер низко опустил подбородок:

— Ваше Величество, имею честь представить вам мою семью, Дом Корбуа. — Он показал на собравшихся в гостиной. — Дом Корбуа, имею честь представить вам монарха, наследницу короны, Ее Королевское Величество Дием Беллатор, владычицу Люмноса, Королевства Света и Тени.

Тишина.

Никто не шелохнулся.

Лютер слегка прищурился, его голос зазвучал громче:

— Наш король умер. — Он повернулся лицом ко мне, потом сжал руку в кулаке и с силой ударил себя в грудь. Еще ниже опустив подбородок, он преклонил колени. — Да здравствует наша королева!

Почти мгновенно примеру брата последовала Лили, а потом, один за другим, остальные; даже слуги, которые тихо наполняли стаканы и вытягивали шеи, чтобы глянуть на меня. Гостиная замерла в ожидании моей реакции.

Я смотрела на коленопреклоненных. Малодушная, придирчивая Дием хотела сбежать, оставив их мариноваться в страхе того, что их влияние подошло к концу. Но если я решила самостоятельно разрушить власть Потомков, придется делать это изнутри. А для этого было нужно, чтобы они мне доверяли.

Пока.

— Можете подняться, — проговорила я.

Вперед выступил пожилой мужчина с темными волосами, светлой кожей и холеной бородой:

— Ваше Величество, я Реми Корбуа, младший брат покойного короля Ультера, да упокоит Блаженная Мать Люмнос его душу. Имею честь править нашим королевством как регент до вашего Обряда Коронации. — Реми сделал паузу, выжидающе глядя на меня.

Я молчала. Реми откашлялся и сделал знак рукой. К нему подошла женщина с тонкими губами и длинными черными кудрями, следом Лили, старательно прятавшая от меня глаза.

— Позвольте представить мою жену Авану и нашу дочь Лилиан. — Дамы синхронно сделали реверанс. Реми бросил взгляд на Лютера: — Кажется, с моим сыном вы уже знакомы.

Родители Лютера… и Лили. Как же они вырастили настолько разных детей? Склонив голову набок, я бесцеремонно их разглядывала.

В ответ на мое пристальное внимание Реми стиснул зубы:

— Позвольте также представить вам моего старшего брата Гэрета Корбуа, Стража Теней, его жену Фрею и их сыновей, Эмонна и Тарана.

Четверо красивейших из виденных мной Потомков выступили из толпы — двое пожилых и двое молодых. Казалось, семью высекли из мрамора и окунули в жидкое золото.

Пожилая пара изумляла элегантностью. Они буквально выплыли вперед, словно на волнах воздуха. У пожилого мужчины были смуглая кожа и темно-русые волосы, чуть тронутые сединой. Женщина показалась мне не от мира сего — светлая кожа, платиновые волосы, шелковой рекой стекавшие до изгиба талии. Черты лица у обоих были угловатые, что подчеркивало холодную хитрость их глаз. Я отметила, что супруги лишь чуть заметно кивнули, когда приблизились.

А вот их сыновья…

Младший, Таран, выступил вперед первым. Я узнала в нем блондина, сопровождавшего Лютера при пожаре на оружейном складе. Сущая стена мышц, Таран должен был выглядеть устрашающе, но кривоватая полуулыбочка и расслабленная поза тотчас меня успокоили. В простой белой тунике и кожаных брюках он казался бы смертным, если бы не мощное сложение.

Таран поклонился быстро и низко, невзначай коснувшись рукоятей своих кинжалов. Они тоже оказались простыми: красоте предпочли эффективность, что среди Потомков было редкостью.

Таран явно увидел, что я заметила его прикосновение, потому что быстро опустил руку и сконфуженно улыбнулся:

— Рад знакомству, Ваше Величество!

Раз, и Тарана оттолкнул его старший брат Эмонн, который встал перед ним и поклонился до самого пола.

Не стала бы отрицать, что Эмонн великолепен. Стройнее мускулистого брата, он двигался с плавной грацией своих родителей. Короткие золотистые волосы были уложены идеальными — ни волосок не выбивался — волнами. Ничего общего с неряшливыми, длиной до плеч кудрями его младшего брата.

Эмонн наклонился вперед, чтобы взять меня за руку, мягкими пальцами оплел мои и поднес их к губам.

— Да здравствует королева! — проурчал он.

Краем глаза я заметила, как Лютер и Таран обменялись раздраженными взглядами.

Если честно, флирт Эмонна показался мне беспардонным, но стоило выяснить, что его недолюбливает Лютер, и во мне проснулась коварная интриганка. Я захлопала глазами и улыбнулась, словно Эмонн меня очаровал.

— Какой галантный! — проворковала я.

Лютер сильно нахмурился.

Следующий час прошел в безостановочных официальных представлениях. Каждый из Корбуа был вежлив, пусть даже и холоден, хотя меньшего я и не ожидала. В моем усталом сознании их лица слились воедино, и когда встречающие меня кончились, я запомнила буквально пару имен.

На общем бесстрастном фоне ярко выделялась молодая женщина по имени Элинор. Ее веселый смех оказался и неожиданным, и заразительным. Болтая с ней, я почувствовала, что ее задор передается мне. Голос Элинор разбудил смутные воспоминания, хотя где его слышала, я не помнила, и спросить не решилась.

Еще запомнилась Аликс. Как Таран, она была у оружейного склада в ночь нападения. Когда Лютер запретил мне входить в здание склада, одна Аликс верила, что я смогу спасти застрявших там стражей. По ее взгляду я поняла, что она меня узнала, и мы обменялись кивками в знак взаимного уважения.

Аликс была… Я с трудом подбирала слова, чтобы ее описать. Она была идеальной воительницей. Гибкое, но мускулистое тело, обильный пирсинг, полубритая голова — казалось, Аликс родилась для поля боя.

Не безмозглой исполнительницей приказов. Нет, казалось, Аликс из тех, кого отправляют уничтожить вражеского короля в его собственном военном лагере и ждут обратно целым и невредимым. Аликс была непобедимой героиней, которую я лишь изображала в детстве, играя в «войнушку» с Теллером.

Одна часть меня преклонялась перед Аликс и думала, как убедить ее сделать меня ей подобной. Другая часть вспоминала о моих тайных целях и гадала, не придется ли мне убить ее прежде, чем она убьет меня.

Лютер не покидал меня почти весь вечер, сохраняя неизменное спокойствие. Он отпустил лишь несколько комментариев и вмешивался, лишь чтобы выручить меня, когда вопросы его родственников становились неудобно пытливыми.

Изредка он отлучался дать приказ слугам или стражам, и я злилась на себя за сильную тревогу, которую испытывала в его отсутствие. Недоверие недоверием, но он стал якорем в бурных водах странного, нового для меня мира, и к самостоятельному плаванию я готова пока не была.

Когда я со всеми перезнакомилась, Реми, отец Лютера, снова выступил вперед и повел меня к диванчику в центре гостиной. Он сел напротив меня вместе с женой и дочерью. Гэрет, дядя Лютера, и его семья присоединились к нам, устроившись на стульях и пуфиках, пока остальные Корбуа топтались неподалеку, безуспешно притворяясь, что не подслушивают.

Лишь Лютер отважился сесть рядом со мной.

— Мой сын объявил вашу фамилию как Беллатор, — проговорил Реми. — Боюсь, я не знаком с этим Домом. Из какой части Люмноса вы родом?

Я чуть не засмеялась. Среди смертных имя моего отца считалось легендарным. А то, что Реми — регент и не знает смертного героя войны, который живет в его королевстве… лишний раз подтверждало верность моих планов.

— Я из этого региона, — ответила я. — По сути, я всю жизнь прожила в двух шагах от этого самого дворца.

Лютер напрягся.

Реми вскинул брови:

— В самом деле, удивительно. Я думал, что знаю все Дома в Люмнос-Сити.

Я холодно улыбнулась:

— Возможно, с жителями нашего великого королевства вы знакомы хуже, чем думаете.

На лбу у Реми запульсировала вена.

Он улыбнулся в ответ и кивнул:

— Недочет, который я немедленно исправлю.

К нашей группе подошла Аликс:

— Вы родственница Андрея Беллатора?

— Это мой отец, — подтвердила я.

Реми повернулся к Аликс:

— Ты его знаешь?

— Я знаю его имя. И думала, что все знают.

Аликс нравилась мне все больше и больше.

— Беллатор — очень уважаемый командир армии, — продолжала Аликс. — Он имеет наивысшее для смертного военное звание в современной истории. Он уже давно в отставке, но о его лидерских качествах до сих пор слагают легенды.

Я не сдержала гордую улыбку.

— Для смертного? — Гэрет практически изрыгнул второе слово, будто оно оставило во рту неприятный привкус. — У вас смертный родитель?

Я стала думать, как ответить. Я не забыла загадочный совет Лютера: «Рассказывай им как можно меньше», но понимала и что не смогу долго скрывать свое происхождение. Скоро выяснится, как мало я знаю о Потомках и их культуре. Попытки скрыть причину этого лишь вызовут еще большие подозрения.

— Не один родитель, а оба, — наконец проговорила я. — Моя мать тоже смертная.

Гостиная наполнилась удивленным оханьем и шепотками.

— Так вы… смертная? — осведомился Реми, хмурясь.

— Нет, не смертная, — вмешался Лютер, не дав мне ответить. — Андрей Беллатор — ее приемный отец.

Удивленная, я резко повернула голову в его сторону. Об этом не знали даже жители Смертного Города, и я точно никогда не делилась этим с Лютером.

— А ваш родной отец? — спросил Гэрет.

Я стиснула зубы:

— Он умер до моего рождения, его имя мне не известно.

Снова шокированное оханье и шепот. Я старательно сохраняла внешнюю невозмутимость и никак не реагировала.

— Простите наше удивление, Ваше Величество, — начал Реми, — но смертным и Потомкам…

— Запрещено иметь общих детей, я знаю, — сухо проговорила я.

— Нам придется… то есть многие потребуют… — Реми заерзал на своем месте. — Другие Дома захотят провести исследование вашего происхождения.

— Оно вряд ли принесет результат. Мой отец не знает о моем рождении, а моя мать… — Я замялась. — Уже не с нами.

Перешептывание превратилось в самую настоящую какофонию. Казалось, Реми мутит. Гэрет и его жена усмехались, словно у меня выросли рога. Друг Лютера Таран ухмылялся.

Лютер встал, поправил камзол, потом откашлялся. Разговоры тотчас стихли, вся семья уставилась на Лютера с безмолвным уважением.

— Признаю, наша новая королева получила необычное воспитание, — начал он.

— Ты хочешь сказать ужасающее, — пробормотал Гэрет.

— Однако это создает уникальную возможность. Бездомному Потомку еще ни разу не удавалось успешно занять трон. Трудно править королевством даже при поддержке крупного Дома, а в одиночку это было бы… — Лютер повернулся ко мне, опуская голову. — Опасно.

Я прищурилась. Он мне угрожал?

— Но если королева присоединится к Дому Корбуа, — без запинки продолжал Лютер, — мы могли бы стать влиятельными союзниками.

Реми выпрямил спину, сообразив, в чем задумка сына:

— В самом деле, Ваше Величество, мы почтем за честь принять вас в семью. Дом Корбуа занимал трон веками — ни один другой Дом не поможет вам соответствовать требованиям новой роли лучше нас. Мы в состоянии предложить вам большие материальные ресурсы и защиту на Период Оспаривания.

— Защиту? — спросила я.

— Никто из Дома Корбуа не стал бы оспаривать ваши права на трон… если бы вы были одной из нас. — Реми улыбался, а его голос звучал резко.

Он угрожал мне, как и его сын.

Гэрет заговорил еще жестче:

— Представители других Домов не позволят ей присоединиться к Дому Корбуа, не имея кровного родственника. Если выяснят, что она выбирает Дом по чистой прихоти, начнется хаос. Особенно когда они выяснят, что она полукровка.

Оскорбительное выражение распалило мой гнев.

— Отец, мы все полукровки, — с легким озорством проговорил Таран. — Мы все произошли от Люмнос и ее смертного супруга. Если ты, конечно, не допускаешь, что Блаженная Мать занималась инцестом с братьями по Клану.

— Но это было бы ересью, — бойко добавил кто-то — Элинор, которую я помнила по какой-то прошлой встрече. — И ни один Корбуа не станет оскорблять нашу богиню-покровительницу, верно, дядюшка?

Гэрет уставился на них, а Элинор и Таран зловредно ухмыльнулись.

— Кроме того, у нас сотни мертвых кузенов. — Таран пожал плечами. — Одного из них мы запросто можем назвать ее отцом.

Похоже, такой вариант успокоил группу. В тишине, накрывшей гостиную, все головы повернулись ко мне.

Не знаю, чего я ждала: эмоции и почти постоянный сумбур управляли мной с тех пор, как умирающий король схватил меня за руку и начал нести пророческую ахинею.

Меня совершенно не интересовал союз с этой мерзкой семьей, по воле которой в основном и происходило угнетение смертных, с которым я хотела покончить. И меня абсолютно точно не интересовал союз с принцем Лютером.

Но если откажусь от предложения, и Лютер, действуя от имени своего Дома, оспорит мои права на трон… Вопреки всей своей браваде, я погибну в мгновение ока.

И я ничего не знала о других Домах Потомков. Возможно, они были такими же мерзкими или еще хуже.

Я посмотрела на мрачное, непроницаемое лицо Лютера. Он предложил этот план, чтобы вернуть долг, который якобы имел передо мной, или готовил меня к провалу, дабы получить корону, о которой мечтал для себя?

Лютер сел рядом со мной, так близко, что прижался ко мне бедром, и присутствующие в гостиной дружно вскинули брови.

— Это важное решение, — проговорил он. — Может, Вашему Величеству понадобится время его обдумать.

Время. Да, мне требовалось время.

— Да, — быстро ответила я. — Я… я об этом подумаю.

Реми кивнул и обвел взглядом семью:

— До тех пор ни один из нас не станет говорить о нашей королеве с не присутствующими в этой комнате. Понятно, Дом Корбуа?

По толпе покатился согласный ропот.

— Хочу внести ясность. Если надеетесь сохранить свой дом, свои титулы, свой королевский статус, вы не расскажете об этом никому. Понятно?

На этот раз согласный ропот прозвучал громче.

Услышав слова Реми, я вдруг поняла, что это больше не королевская семья. Принцесса Лилиан, принц Лютер… без кровного родственника на троне они превратятся в простых жителей Люмноса.

Неудивительно, что Лютер предложил такую сделку. Он мог потерять все, включая свой драгоценный титул. Это едва не заставило меня тотчас отказаться от предложения.

Но мои планы не ограничивались одним этим Потомком. Дом Корбуа скоро перестанет существовать.

Как и остальные Дома Люмноса.

Глава 5

Ночь тянулась медленно: одни Корбуа извинялись и уходили, уже устав от меня, другие топтались в гостиной и тихо болтали, наверняка сплетничая о скандальном происхождении новой королевы.

Я подошла к Лили, которая всю ночь старательно меня избегала.

— Принцесса Лилиан, могу я поговорить с вами наедине? — строго спросила я.

Она наконец посмотрела на меня круглыми от страха глазами:

— М-м-м, ну, конечно, Ваше Величество.

Чувствуя обжигающий взгляд Лютера, я протиснулась мимо него и повела Лили в пустой угол гостиной.

Бедняжка покачала головой и начала заикаться:

— М-мне очень жаль. П-пожалуйста… пожалуйста, не з-злись.

Я вздохнула:

— Лили…

— Знаю, я обещала не говорить ему, но Лютер… Он… он может понять. Он может помочь тебе. Он обещал, что поможет. Он сказал, что…

— Лили.

— Блаженный Клан! — У Лили сорвался голос. — Я предала тебя. Ты моя королева, а я предала тебя при первом же испытании на верность.

— Лили!

Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась, вздрагивая при каждом всхлипе. Лютер направился было к нам из другого конца гостиной, потом замер.

— Посмотри на меня! — велела я.

Лили послушалась. Ее темно-сапфировые глаза покраснели от слез.

Я легонько сжала ей плечи:

— Я на тебя не злюсь.

Лили шмыгнула носом:

— Не злишься?

— Нет. А теперь вытри слезы.

Лили вытерла щеки и расправила плечи:

— Но… но я ведь обещала…

— Послав брата в сторожку, ты думала, что помогаешь мне?

Лили убежденно закивала:

— Лютер — хороший человек. И он может тебе помочь — больше, чем ты думаешь.

В этом я искренне сомневалась, но понимала ослепляющую силу сестринской любви.

— Тогда я не могу на тебя злиться. Поменяйся мы ролями, я тоже не смогла бы утаить такой секрет от Теллера. — Я смахнула с щеки Лили слезинку и улыбнулась. — Ты была мне чуткой и внимательной подругой. В будущем такая дружба мне понадобится.

Лили аж лицом просветлела.

— Да, конечно, сделаю все, что тебе понадобится!

— Не знаешь, можно ли провести во дворец Теллера, чтобы никто не заметил?

— Легко, — отозвалась Лили, наконец улыбнувшись. — Я постоянно туда-сюда пробираюсь.

Я засмеялась. Подростки есть подростки, хоть Потомки, хоть смертные.

— Отлично. Приведи его завтра сюда. Не возражаю, если об этом узнает Лютер, но никому другому, пожалуйста, не говори.

— Мой рот на замке, на сей раз по-настоящему. — Лили порывисто обняла меня за шею, прижавшись ко мне. — Спасибо большое, Ди… то есть Ваше Величество.

— Только не это! Зови меня Дием.

Я обняла ее в ответ. Лили оказалась славной, и я подозревала, что старший брат любит ее сильнее, чем хотел показать. Придется мне сделать так, чтобы принцесса как можно меньше пострадала от моих планов.

Но, уничтожая ее брата, всю ее семью, я никак не могла избавить Лили от болезненных последствий.

Наконец к нам подошел Лютер:

— Лили, уже поздно, а тебе завтра в школу. Пора спать.

Девушка закатила глаза:

— Впервые за века у нас не король, а королева, и ты ждешь, что я буду спать?!

— Могу приказать, чтобы он позволил тебе не ложиться спать, — предложила я. — Если скажет нет, прикажу отрубить ему голову.

Лили захихикала:

— Спасибо, но, пожалуй, не стоит. Лютеру нравится говорить нет, а мне нравится его голова.

— Мне повезло, — сухо проговорил Лютер.

Лили встала на цыпочки, чтобы поцеловать брата в щеку, а он наклонился вперед, чтобы ей было легче дотянуться. К огромному моему неудовольствию выглядело это умилительно. Неожиданно обняв меня на прощанье, Лили застенчиво улыбнулась Лютеру и зашагала к двери.

Едва принцесса ушла, Лютер испытующе на меня посмотрел:

— Лили кажется счастливой.

Я пожала плечами:

— Она счастливая девушка.

— Ты ее не наказала. — Фраза прозвучала как наблюдение и слегка как вопрос.

— Конечно нет. Лили еще молода. Может, она напрасно тебе так верит, но я не чудовище, чтобы винить ее в этом.

По лицу Лютера пробежала тень.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Повисла долгая, неловкая пауза. Я обвела взглядом комнату, разыскивая кого-то, ну хоть кого-то, кто спас бы меня от этого разговора.

— Встречу ты провела отлично, — похвалил Лютер. От этого комплимента в груди стало тепло, за что я мысленно себя отругала. — При родных я говорил серьезно, — продолжал он. — Каковы бы ни были твои планы на корону, мы можем помочь. Я могу помочь.

— Час назад ты угрозами пытался заставить меня присоединиться к вашему Дому. — Я скрестила руки на груди. — Это уже третья твоя угроза моей жизни за сегодняшний день.

— Я не…— Лютер поскреб щеку, маска непоколебимого спокойствия дала трещину. — Это недоразумение, вредить я тебе никогда не хотел. Сказанное при родственниках — не угроза, а предупреждение. Если другие Дома узнают, кто ты, они покоя тебе не дадут.

Я пожала плечами:

— Может, этого я и хочу. Может, их предложения будут интереснее, чем у Дома Корбуа.

Лютер подвигал челюстью:

— Если ты этого желаешь, я могу договориться о встречах, тайком, по секрету от моей семьи. Но, выбрав другой Дом, ты останешься совсем одна. По крайней мере, среди Корбуа у тебя есть союзники.

Я фыркнула:

— Кто, например, ты?

— Да, — прорычал Лютер. — И Лили. И другие — те, кто не верен ни Дому Корбуа, ни моему отцу. Те, кто будет верен тебе, если ты с ними познакомишься.

Я вгляделась Лютеру в лицо, высматривая следы плана, который он наверняка вынашивал:

— Откуда ты узнал правду о моем… отце?

— Ничего я не узнал. Просто догадался.

А я только что подтвердила его правоту.

Застонав, я потерла себе виски:

— Ты раскрыл мой самый большой секрет всей своей семье. Как насчет «рассказывай им как можно меньше»?

— Ты не оставила мне выбора. Если выдавать себя за первую в истории смертную королеву, ты не проживешь и недели. Сказать им, что ты смертная наполовину, тоже идея не блестящая, но как королеву тебя теперь за это не накажут. Этот вариант безопаснее. К тому же… — Лютер хищнически наклонил голову. — Мы оба знаем, что у тебя есть тайны серьезнее этой.

Я замерла, голос понизился до чуть слышного шипения.

— А что с твоими секретами, принц? Один из моих ты украл. Думаю, ты должен мне один взамен.

Лицо Лютера словно закрылось, и он молча отвернулся.

— Лютер, где моя мать?

Снова тишина.

Во мне забурлил гнев, кулаки сжались.

— Где она?

Когда Лютер повернул голову в мою сторону, его взгляд был пронизывающим и темным, как ночь. Он наклонил голову ко мне, открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем успел заговорить, к нам направился ненужный свидетель. Лютер тут же закрыл рот.

— Ваше Величество! — не проговорил, а пропел Эмонн и встал так близко ко мне, что костяшками пальцев задел бедро.

«Не случайность», — подумала я.

Эмонн низко опустил голову, хотя его блестящие глаза буквально впились в мои.

— Искренне надеюсь, что знакомство с нашей семьей не ошеломило вас.

— Ничего подобного, — отозвалась я, натянуто улыбнувшись. — Твой отец был само очарование.

Эмонн зацокал языком.

— Назвать вас полукровкой… Какие вульгарные слова. Прошу простить его поведение. Сегодняшние события шокировали моего отца. — Взгляд Эмонна метнулся к Лютеру, и его лицо стало надменным. — Думаю, они всех нас шокировали.

— Интересно, — ледяным тоном проговорил Лютер, — учитывая, сколько раз я слышал от тебя эти самые слова.

Эмонн ничуть не смутился — напротив, улыбнулся еще шире.

— Ты ошибаешься, дорогой кузен. Вероятно, на твою память влияет твоя собственная связь с детьми-полукровками.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, завороженная их ледяными взглядами и напряженными позами. Эти двое определенно друг друга недолюбливали.

Взгляд Эмонна снова скользнул ко мне и потеплел.

— Завтра я удовольствием провел бы вам экскурсию по придворцовой территории. То есть если вы сумеете вырваться из тисков королевской сиделки.

Лютер замер:

— В этом нет необхо…

— Какое любезное предложение, — перебила я. — На экскурсию пойду с удовольствием. Ведь если приму предложение Дома, мне нужно будет познакомиться с будущими кузенами. — Я мило улыбнулась Лютеру. — Ты согласен?

Тот ответил своим фирменным неподвижным взглядом, молча предупреждая меня трепетанием ноздрей:

— Как пожелаете, Ваше Величество.

— Значит, договорились, — прощебетал Эмонн. — Я приду за вами после ланча.

— Отлично. — Я просияла в ответ, упиваясь неудовольствием Лютера. — Пожалуйста, давай на «ты» и зови меня Дием.

Эмонн поднес обе моих руки к губам и дважды поцеловал костяшку каждого пальца:

— До завтра, Дием.

Плутовато подмигнув мне, Эмонн зашагал прочь, и мне пришлось закусить щеку, чтобы не расхохотаться. Для Потомков, печально известных своей апатичностью, эти из кожи вон лезли, чтобы порисоваться перед своей новой королевой.

Лютер наблюдал за мной с таким видом, словно у него набралась целая библиотека слов, которые он отчаянно старался сдержать.

— Хочешь что-то добавить? — спросила я самым невинным тоном.

— Ты ясно дала понять, что в моих советах не нуждаешься.

— Прежде это тебя не останавливало.

Лютер долго смотрел на меня — скользнул взглядом вниз, задержался на моих кинжалах, потом снова вверх:

— Полагаю, сегодня вечером ты собираешься остаться во дворце.

— Я собиралась остаться в сторожке. Подальше от… — Я показала на остаток толпы. — От всего этого.

— В сторожке небезопасно. Там тебе спокойно не будет.

— Я смогу защититься, уверяю тебя.

— Нет, не сможешь. — Слова Лютера прозвучали твердо, не как оскорбление, а как констатация факта. — От смертного еще есть вероятность, а вот от Потомка — точно не сможешь. До тех пор, пока не научишься контролировать свою магическую силу.

Гордость мою он уязвил.

— Я же говорила, нет у меня никакой магической силы.

— Это мы можем обсудить завтра.

— Обсуждать тут нече…

— Тело короля лежит на парадном одре в его покоях, но ты пока можешь воспользоваться гостевыми покоями. Я уже распорядился, чтобы их приготовили.

Разговоры о том, где мне спать, скоординировали тело и мозг, и я нежданно, ошеломляюще негаданно поняла, как сильно устала.

— Ладно, — пробормотала я, чувствуя, как смыкаются веки.

Не разговаривая, мы брели по изгибам и поворотам темных коридоров, вдоль которых дверей было больше, чем я могла сосчитать. То, что дворец большой, я знала по внушительному внешнему виду, но внутри он оказался лабиринтом, который мне никогда не понять и тем более не назвать домом.

— Ты здесь вырос? — спросила я, пока мы шли.

— Мы все здесь выросли. Сколько живет любой из нас, Корбуа всегда занимали трон.

Я вяло спросила себя, понравилось ли бы нам с Теллером проводить здесь детство — кататься по натертым до блеска перилам, прятаться за изысканной мебелью, сочинять истории о чопорных, надменных на вид предках, чьи портреты висели на каждой стене.

Я попробовала представить Лютера малышом, хихикающим и дерущимся с Лили, как хихикали и дрались мы с Теллером. Попробовала, но не смогла.

— Тебе нравилось расти во дворце? — спросила я.

— Расти членом семьи Корбуа — большая привилегия, — бесстрастно, чуть ли не бессознательно ответил Лютер. — Всех наших детей холят, лелеют и защищают, предоставляют им любые имеющиеся возможности. Я очень благодарен за эти преимущества.

— Я спросила не об этом. Ты был счастлив?

Какое-то время Лютер молчал, звук наших шагов отражался от каменных стен.

— С самых малых лет меня считали наследником короля. Детство и все последующие годы я провел, готовясь к этому долгу. Для остального времени почти не было.

Против воли я ощутила сочувствие. Я знала, каково расти, понимая, что твоя судьба уже предрешена.

— Моя мать стала готовить меня в целительницы, едва я начала ходить, — тихо проговорила я. — На другое будущее я рассчитывать не могла. Конечно, это совсем не то, что расти наследницей короля, но… — Я покачала головой и посмотрела себе на ноги. — У смертных женщин очень мало возможностей. Все вечно твердили, что мне повезло от рождения иметь больше выбора.

Лютер глянул на меня, и его лицо смягчилось.

— Но если выбор делаешь не ты, особого счастья не чувствуется.

— Не чувствуется, — согласилась я.

Взгляд Лютера заскользил по широким коридорам дворца, его поза стала расслабленной, лицо — задумчивым. Вспомнилось, каким я увидела его наутро после пожара на оружейном складе, — беззаботного, безыскусного и обезоруживающе искреннего.

— Здесь было прожито много счастливых моментов, — проговорил Лютер. — Другого дома я не знаю. Почти все мои воспоминания связаны с этими стенами, и хорошие, и плохие.

— Так ты помогаешь мне потому, что не хочешь уезжать из дворца?

— Нет, не поэтому. Но я рад, что ты наконец признала: я тебе помогаю.

Я наморщила нос:

— Я имела в виду не это.

В неярком свете свечей в канделябрах и светильниках я едва увидела, что уголки губ Лютера поползли вверх. Ну вот, он снова усмехался. Я попробовала набраться сил и возмутиться, но ни капли энергии не осталось.

Я мысленно пометила себе, что нужно будет снова разозлиться на него после того, как высплюсь.

— Я не боюсь того, что Дом Корбуа утратит королевский статус, если ты спрашиваешь об этом. Какое бы решение ты ни приняла, мы выживем. — Лютер сделал паузу. — Но если ты найдешь способ передать корону другому, прошу, не выселяй детей из дома: вдруг она вернется к Корбуа.

Я нахмурилась:

— Я не хочу никого выгонять из дома. Потомки и без меня достаточно навыгоняли.

— Да уж.

От его неожиданного согласия я с шага сбилась и, клянусь, заметила удивление в глазах самого Лютера, словно он не собирался говорить эти слова вслух.

— Ты не ответил на мой вопрос, — не унималась я. — Я не спрашиваю, чего хочет твоя семья. Я спрашиваю, чего хочешь ты.

Лютер обвел меня взглядом и сбавил шаг, рассматривая мое лицо.

— Все ожидали, что ты унаследуешь трон, — проговорила я.

— И ты считаешь, я разочарован тем, что этого не случилось.

— А ты разочарован?

Лютер остановился и развернулся ко мне. Он сложил руки на груди, отчего его и без того мощное тело показалось еще мощнее.

Я никогда не считала себя маленькой, ни в каком смысле этого слова. Но почему-то перед этим мужчиной с его сложением, силой физической и магической, утонченностью, знаниями и эго… Я чувствовала себя ничтожеством. Пылинкой, парящей в мощном потоке солнечного света.

— Если бы меня призвали на трон или призовут в будущем, я принял бы возложенную на меня честь.

Слова повисли в воздухе, часть их осталась невысказанной.

— Но? — настойчиво спросила я.

Лютер нахмурился. Казалось, он смотрит не на меня, а скорее сквозь меня, словно воскрешая в памяти что-то давно забытое.

— Нет, я не разочарован. Я всегда считал, что моя судьба — служить монарху, а не быть им.

И снова я попробовала отыскать в глазах Лютера правду. Какой же наивной я была, раз поняла, что верю ему?

Ладонь принца легла мне на поясницу и легонько подтолкнула вперед, отчего пелену усталости мне прорезала горячая волна возбуждения. Я не могла не отметить, что его ладонь не отрывалась от меня еще долго после того, как я снова подстроилась под его шаг, — до тех самых пор, пока мы не свернули в коридор, полный стражи.

— Это королевское крыло. В семейном крыле бывает шумно: кузены приходят и уходят, когда вздумается. Я подумал, что ты предпочтешь что-то более уединенное.

Лютер подумал правильно. При мысли, что за каждым моим движением будут следить все те любопытные незнакомцы, становилось очень не по себе.

Лютер показал на две двери по разные стороны коридора — одну не охраняли, у другой стояли на часах четыре стража.

— Можешь остаться здесь, пока не освободятся королевские покои. — Лютер махнул рукой на охраняемую дверь, потом на другую. — А там мои покои. Если что-то понадобится, стучи, не стесняйся.

Ну разумеется, Лютер поселил меня там, где можно ошиваться неподалеку и следить.

Я вгляделась в лица стражей и с облегчением отметила, что ни один из них не из тех Потомков, с кем я препиралась во время предыдущих визитов во дворец.

Изогнув брови, я посмотрела на Лютера:

— Ты впрямь думаешь, что это необходимо?

— Пока ты не приняла предложение моей семьи, да, я так считаю.

Я пронзила его язвительным взглядом:

— А эти стражи в курсе, что единственный обитатель дворца, который уже пытался меня убить, это ты?

Судя по озадаченному виду каждого из стражей, в курсе они не были.

Лютеру хватило ума изобразить замешательство.

— Я уже объяснил, что это недоразумение.

— Ты хотел выяснить, убила ли я короля.

— Я… — Лютер напрягся, стараясь отмолчаться. — Да, хотел.

— А если бы я сказала да? Ты приказал бы меня убить?

— Нет.

— Лжец!

Руки у Лютера дернулись, пальцы сжались.

— Дием, если бы я замышлял убить тебя, тайком делать это не стал бы. Я сразился бы с тобой на Оспаривании, у всех на виду.

Оказалось, я таки не слишком устала, чтобы на него злиться.

Кровь закипела. Таинственный внутренний голос, тот, что распалял меня с тех пор, как я перестала принимать огнекорень, дремал, свернувшись в клубок, а тут содрогнулся и поднял голову.

«Борись!»

— Во-первых, — изрыгнула я, — раз ты всегда настаивал на важности титулов, можешь называть меня «Ваше Величество» или «Моя королева».

Лютер поджал губы:

— Разумеется! Прошу прощения, моя королева.

— И зачем ждать Оспаривания? Готова сразиться с вами в любой день и час, принц. — Я сняла кинжал с ножевого ремня и направила острие на Лютера. — Сегодня я уже проливала твою кровь. Почему бы не повторить?

Лютер не выдержал.

Быстро, как змея, его рука оплела мне запястье и дернула вперед, заставив меня приблизиться так, что кончик моего кинжала прижался ему к груди.

— Что вы намерены делать с этой кичливой железкой, Ваше Величество, волосы мне стричь? Сомневаюсь, что она достаточно остра даже для этого.

Чтобы доказать свою правоту, Лютер толкнул мою руку с кинжалом чуть дальше. Кончик легко прорезал толстые слои его одежды — клинки свои я точу, чего и всем желаю — но долго моя гордость не продлилась, ведь кожа Лютера лишь слегка примялась от нажатия.

— Тебе нужен другой твой кинжал, — сварливо проговорил Лютер.

Я демонстративно опустила взгляд себе на икру, надеясь внушить ему, что клинок из фортосской стали до сих пор в прикрепленных к сапогу ножнах.

Не отпуская мое запястье, Лютер распахнул рубашку — мой пропавший кинжал оказался у него за поясом.

— Его ищешь? — с издевкой поинтересовался Лютер.

Я резко вытянула свободную руку, чтоб вырвать кинжал, но Лютер стиснул и то запястье, заблокировал его у меня за спиной и использовал свою хватку, чтобы подтянуть меня ближе к себе. Другую мою руку он держал ровно, кончик кинжала по-прежнему упирался ему в сердце.

Стражи нервно таращились на нас и держали руки на оружии, не понимая, как реагировать. Не понимая, кого из нас нужно защищать.

«Борись!»

Голос побуждал меня к действию. Отцовские тренировки прорывались у меня из мышц знакомой чередой движений. Я закружилась, проворачивая руку, пока Лютеру не стало слишком неудобно держать хватку и мое запястье не выскользнуло у него из пальцев.

Очень многие отцовские уроки подготовили меня к такой ситуации — к схватке с противником, превосходящим в размере, силе, оружии. В какой-то мере мне было удобнее сражаться с противником вроде Лютера, чем с карликом в два раза мельче меня.

Но Лютер и сам был прекрасно натренирован. Руки и ноги так и мелькали — мои удары он отражал с легкостью. Когда мы наконец остановились, я даже не понимала, что произошло.

Мой кинжал со звоном упал на пол. Тело оказалось заблокировано, спина плотно прижата к его груди. Правую мою кисть Лютер вывернул, не выпуская из тисков, левую обездвижил, прижав мне к боку, где его рука сжимала мне ребра.

Лаская мне шею горячим дыханием, Лютер наклонился и прошептал:

— Если бы я хотел вас убить, Ваше Величество, вы были бы уже мертвы.

Высокий приглушенный крик эхом разнесся по коридорам и доносился будто бы из покоев короля.

Сора. Благодаря связи наших душ я чувствовала ее вибрирующую панику. А она чувствовала, что я сражаюсь и терплю поражение.

Один из стражей вынул меч из ножен медленно, неуверенно, будто сомневаясь, в чем больший грех — вмешаться или бездействовать.

— Сэр! — позвал он.

Лютер все это игнорировал. Короткая щетина у него на подбородке чувствительно щекотала мне плечо, и тело предательски изгибалось в его объятиях. Лютер крепче обнял меня за талию.

— Ну как доказать тебе, что мне можно доверять? — шепотом спросил он, легонько задевая губами мне кожу.

— Доверять тебе? — прошипела я, с облегчением отметив, что моя душа не сдавалась ему так легко, как тело. — Ты из богами проклятого ума выжил?!

Я попыталась вырваться из его тисков, но Лютер не пускал.

«Борись!»

Боги, да я убить его хотела! В основном за неловкость оттого, что он так легко брал надо мной верх, но список причин рос час от часу.

Памятуя о стражах, ловящих каждое наше слово, я понизила голос:

— Хочешь завоевать мое доверие, попробуй для начала рассказать, где она.

Лютер понимал, о ком я. Он словно окаменел.

Сора закричала, и стены дворца содрогнулись от вибрирующего гула. С потолка посыпалась штукатурка. Секунду спустя раздался еще один гневный вопль, потом еще один.

Лютер разжал тиски, и я отшатнулась от него, схватив с пола мой смертный кинжал.

— Останови Сору, — велел Лютер.

— Выкуси!

— Останови ее, не то она разгромит королевские покои, прорываясь к тебе.

— Отлично, пусть весь этот гребаный дворец по камню разнесет.

Стены содрогнулись от очередной вспышки гнева гриверны.

— Останови ее, и я расскажу тебе все, что могу.

Я выдержала паузу:

— Ты расскажешь мне, где она?

— Я расскажу тебе то, что вправе рассказать. Ничего больше я предложить не могу.

На тщательно подобранные слова я ответила гневным взглядом, но таки пошла на попятную. Закрыв глаза, я вслепую потянулась во мрак, где в хаосе моих путаных мыслей парил дух гриверны.

Я направила мысль в ее сторону: «Мне опасность не грозит».

Вопли прекратились, сменившись недовольной трелью. Я чувствовала, как гриверна себя сдерживает, ведь ей хотелось увидеть меня и убедиться, что я невредима.

«Мне опасность не грозит, — повторила я. — Мы просто повздорили».

Благодаря нашей связи я почувствовала, как Сорина паника сменяется недовольным согласием.

Я выжидательно посмотрела на Лютера:

— Ну?

— Завтра. — Он стиснул зубы в ответ на мой разгневанный взгляд. — Сейчас уже поздно, и мы оба не в том настроении.

— Если не сдержишь слово, Лютер Корбуа, я скормлю тебя гриверне.

— По крайней мере, этот бой будет равным.

Всю свою ярость до последней капли я излила на средние пальцы, которые вытянула в его сторону. Мимо разинувших рты стражей я прошагала к себе в комнату и захлопнула за собой дверь.

На пару секунд я замерла, грудь вздымалась от гневных вдохов. Голос внутри не умолкал — заводил меня, призывая бороться, бороться, бороться.

Вдруг я оцепенела.

За дверью, в коридоре гремел голос Лютера. Такой злости я от него прежде не слышала — даже не думала, что он способен на такие эмоции. Я прильнула ухом к двери и напрягла слух.

— За измену всем четверым вам я должен отрубить головы и насадить их на кол. Я только что напал на нашу королеву, а вы, трусы, стояли и наблюдали за мной. В следующий раз, когда кто-то поднимет на нее руку, а вы не убьете напавшего на месте, я выколю вам глаза и скормлю их собакам. Неважно, кем будет тот напавший — мной, регентом или самой Блаженной Матерью Люмнос. Выполняйте свою гребаную работу и защищайте нашу королеву!

Тихие, приглушенные возгласы согласия.

— Это ясно?! — проревел Лютер.

— Да, Ваше Высочество! — ответили стражи громким хором.

Зло застучали шаги, хлопнула соседняя дверь.

«Интересно», — подумала я.

Слова Лютера гремели у меня в голове, пока я шла в ванную комнату. Кожа пылала от моего собственного гнева и долгого нахождения рядом с телом Лютера. Побрызгав на лицо холодной водой, я чуть ли не ожидала, что от мокрых щек поднимется пар.

Увиденное стерло все мои мысли.

Над умывальником висело большое зеркало в бронзовой раме. В нем я увидела свое полное отражение в первый раз с тех пор, как…

Корона.

Пульсирующая, сияющая, она со сверхъестественной грацией парила буквально в дюйме у меня над головой. Выглядела она точно так же, какой я помнила ее на короле Ультере — не неподвижным объектом, а живым существом. Тенистые, усеянные шипами плети были в состоянии непрерывного роста, вились, давали новые побеги по мере того, как старые чахли. Россыпь звезд мерцала и вспыхивала, почти ослепляя.

Я казалась сущей развалиной — налитые кровью глаза, мятая одежда, бледная, облепленная грязью кожа, а корона — образцом несравненной, божественной красоты.

С губ у меня сорвался смех.

Неужели я впрямь пошла в гостиную к утонченной знати в таком виде и объявила себя правительницей? А знать… дружно с этим согласилась?

Все потому, что я, Дием Беллатор, бедная смертная целительница, носила корону. Я была королевой Люмноса.

Взгляд зацепился за ванну с декоративными ножками, до краев полную горячей воды. Я пробормотала благодарственную молитву в адрес неведомого слуги, который, увидев мое жалкое состояние, набрал ванну — по доброте душевной или из осуждения, меня не волновало.

Раздевшись, я погрузилась в мыльную воду и застонала, когда тепло расслабило перенапряженные мышцы. Голову я вымыла разными снадобьями с ароматом гардении, потом оттирала тело от грязи, пока не порозовела раздраженная кожа. Закончив, я прижала голову к изогнутому фарфоровому краю ванны, закрыла глаза и позволила наконец прорваться плотине утомления.

Очевидно, в какой-то момент я заснула, потому что, когда из коридора донесся быстрый стук, вода была холодной.

Неохотно выбравшись из ванны, я обернулась тонким полотенцем и узлом завязала его на груди. У меня не осталось сил вытирать ручеек воды, текший за мной, пока я медленно брела к двери. Прижавшись к двери, я едва смогла удержаться в вертикальном положении и широко распахнуть дверь.

Лютер.

Самообладание не изменяло ему все две секунды, которые он почерневшими глазами смотрел на мое мокрое, едва прикрытое тело.

Все, хватит открывать двери голой.

— Принц, мы это уже обсуждали. — Я показала себе на лицо. — Смотрим сюда.

У Лютера напряглась шея.

Он расправил плечи и протянул мне комковатый холщовый мешок:

— Я кое-что тебе принес.

Я захлопала глазами, удивленная тяжестью мешка:

— Что в нем?

Лютер жестом велел мне посмотреть самой. Потянув за тесемки, я увидела целую кучу ножей из фортосской стали, каждый в своих ножнах, некоторые достаточно компактные, чтобы носить под одеждой. Лютер даже набросал в мешок ремней, чтобы носить ремни разными способами. На части ножей были рукояти из слоновой кости или экзотических сортов дерева, но ни на одном не просматривалось позолоты или драгоценных камней.

— Я подумал, что с ними тебе будет здесь спокойнее, — проговорил Лютер. Совершенно против воли в груди у меня что-то оттаяло.

— А я-то думала, вы здесь носите оружие только как украшение, — проговорила я, кивнув на обильно инкрустированный драгоценными камнями эфес меча, торчавший у него за плечом.

— Этот нож — семейная реликвия. Разит он не хуже любого другого клинка Эмариона и прошел немало битв. — Лютер будто бы оправдывался, и, что подозрительно, мне это казалось милым. — Но я понимал, что ты предпочтешь что-то… менее броское.

Я буркнула в знак согласия. Ладно, нужно признать, придумал Лютер здорово. Только говорить ему об этом ни к чему.

— Пожалуй, я и это должен тебе отдать. — Лютер распахнул камзол, вытащил из-за пояса мой кинжал и протянул мне рукоятью вперед.

Я смотрела на него не двигаясь. Кинжал был чистым, отполированным, больше не облепленным кровью. Мой взгляд медленно скользнул от руки Лютера к шее, куда я сегодня не вполне умышленно вонзила острие.

А потом случился самый страстный, всепоглощающий, всезатмевающий поцелуй в моей жизни. Поцелуй, сотканный из огня и страсти, ненависти, обиды и, наверное, чего-то еще. Поцелуй, высекший искру у меня в груди и… между ногами.

Лютер молча наблюдал за мной. Я видела, как слова складываются у него в глазах, крутятся на языке; как мышцы его лица дергаются в попытке их сдержать.

Его голос смягчился:

— Дием, касательно случившегося сегодня…

Я вырвала нож у него из руки и захлопнула дверь у него перед носом.

Лютер представлял собой угрозу, это стало совершенно очевидно. Что бы ни творилось между нами раньше, это должно было закончиться. Я вступала в войну.

И считала Лютера своей первоочередной целью.