Kitobdan iqtiboslar И снова завоют ветра над мёртвыми избамиmuallif Александр Киселев
светилось изнутри, как фосфоресцирующий гриб в глубокой пещере. Ни тепла, ни утешения, лишь бледный отсвет на бескрайнем саване снега. И тишина. Не просто отсутствие звука, а гулкая, звенящая пустота, давящая на барабанные перепонки, нагнетающая тревогу. В этой тишине собственное биение сердца казалось глухими ударами кузнечного молота по наковальне. На окраине деревни, за последними покосившимися плетнями, стоял заиндевевший лес. Иней покрывал каждую ветку, каждую хвоинку толстым слоем пушистых кристаллов, превращая могучие ели и кедры в фантасмагорические, призрачные фигуры. Но под этим холодным украшением он казался не сказочным, а зловещим — черной, непроницаемой стеной, враж
Ледяной туман, густой и неподвижный, как призрачное молоко, стлался по земле. Он цеплялся за нижние венцы бревен избы Дмитрия, лизал порог, заползал в щели под дверью, неся с собой немую сырость. За окном, затянутым толстым, бугристым слоем намерзшего льда, мир был погружен в беззвучное белое удушье. Снег, слежавшийся за долгую зиму до каменной твердости, не скрипел под редкими шагами — он хрустел. Коротко, резко, как ломающиеся кости. Это был звук не жизни, а оцепенения. Над всем этим висело свинцовое небо, низкое и тяжелое, а в нем — бледное, размытое пятно солнца. Оно не светило — оно тускло свети
было черным, беззвездным, тяжелым. Тусклые, желтоватые огоньки, мерцавшие в редких окнах изб, не освещали, не согревали взгляд. Напротив. Они лишь подчеркивали непроглядность окружающего мрака, его плотность и враждебность. Казалось, свет борется и проигрывает, вот-вот будет поглощен.
Дома, укутанные толстыми шапками снега, теряли очертания. Их крыши сливались в белые, неровные холмы, напоминавшие могильные курганы. Пустота. Абсолютная. Ни звука человеческого голоса, ни лая собаки, ни скрипа полозьев. Только ветер. Он не просто дул — он выл. Длинно, тоскливо, злобно. Продираясь между избами, забираясь под стрехи, свистя в щелях. Звук был не природным, а каким-то одушевленным —
Гиблое вечером. Сумерки здесь были не переходом между днем и ночью, а погружением в иную стихию. Глубокая, холодная синева окутывала все, сгущаясь к краям деревни, где начиналось царство тайги. Небо
Первые часы. Лес по краям дороги казался менее враждебным. Знакомые сосны, елки. Снег искрился в косых лучах редкого зимнего солнца.
В лес глядит, аж мураши по спине… Подолгу так стоит. Будто ждет кого…
Лес за стеной был огромным черным зверем, притаившимся и дышащим ему в спину