Kitobdan iqtiboslar Афанасий Никитинmuallif Владислав Толстов
новоявленные купцы, получив барыш и «вдавшись роскоши», поселялись на новых землях и впоследствии разорялись, так как «мягкая рухлядь чем более лежит, тем более оцветает, а следовательно теряет свою доброту и цену». Имеется в виду, что звериные шкурки, если их не продать сразу, быстро приходят в негодность из-за условий хранения. Кстати, Афанасий упоминает в «Хождении за три моря», что он вез в Дербент именно «мягкую рухлядь», те самые шкурки.
В обыденном сознании современных россиян существует стереотипный образ купца — “толстосума и толстопуза”, скупого и неповоротливого, жадного до личной наживы, человека неинтеллигентного и необразованного, для которого высокие идеалы служения Отечеству, стремление к познанию и личная отвага — явления абсолютно чуждые.
охватила печаль: «Тут я, окаянный Афанасий, рабище Бога вышнего, творца неба и земли, призадумался о вере христианской, и о Христовом крещении, о постах, святыми отцами устроенных, о заповедях апостольских и устремился мыслию на Русь пойти». Он мучительно размышляет о том, как вернуться на Русь: обратно через Ормуз или пойти на юг, через Каликут (Кожикоде), затем на Цейлон, где «на горе высокой лежит праотец Адам». Оттуда можно было добраться через пристани Бенгальского залива в Пегу (Бирму), а после — вообще в Китай, где «делают фарфор и продают его на вес, дешево». Эти раздумья, отразившиеся на страницах «Хождения», вели его прочь от родины, навстречу новым приключениям, но в итоге Никитин решил плыть домой. Свою роль играл и возраст: он понимал, что сил для новых странствий уже нет, и нужно спешить домой, чтобы не умереть на чужбине, без христианского погребения.
Своей светлой кожей, европейской внешностью он привлекал к себе нежелательное внимание, и скоро о странном человеке необычной внешности, который всюду ходит и предлагает коня, пошли слухи по городу. И с Афанасием случилась беда: местный правитель Асад-хан отобрал у него жеребца и сказал: «И жеребца верну, и тысячу золотых в придачу дам, только перейди в веру нашу… А не перейдешь в веру нашу, и жеребца возьму, и тысячу золотых с твоей головы возьму. И срок назначил — четыре дня, на Спасов день, на Успенский пост…» Лишь заступничество некоего «казначея Мухаммеда» (хозяйочи Махмет) помогло купцу вернуть коня и избежать насильственного обращения в ислам.
На ярмарке в Бидаре происходит важное событие: Афанасий наконец-то продал своего коня: «Продал я своего жеребца в Бидаре. Издержал на него шестьдесят восемь футунов, кормил его год». Характерная деталь: он сообщает, сколько потратил на прокорм, а о том, какую цену выручил, не упоминает. Видимо, сбыть жеребца пришлось «ниже себестоимости», себе в убыток. Получив с продажи коня некую сумму, Афанасий стал прицениваться к местным товарам. Но и тут его постигла неудача: «В Бидаре на торгу продают коней, камку, шелк и всякий иной товар да рабов черных, а другого товара тут нет. Товар все гундустанский, а из съестного только овощи, а для Русской земли товара нет».
Опытный коммерсант сразу понял, что основные индийские товары — шелк, хлопок, пряности, красители — на Руси сбыта не найдут. Да и вывезти их будет трудно: «А нам провезти товар без пошлины не дадут. А пошлин много, и на море разбойников много». В общем, стало окончательно ясно, что зря Афанасий отправился в такое далекое и трудное путешествие. Но возвращаться было уже поздно — оставалось двигаться вперед.
В компании нескольких ин
достигло зенита, что отражалось в пышных придворных церемониях. Никитин описывает одну из них: «На байрам бесерменский совершил султан торжественный выезд: с ним двадцать везиров великих выехало да триста слонов, наряженных в булатные доспехи, с башенками, да и башенки окованы. В башенках по шесть человек в доспехах с пушками и пищалями, а на больших слонах по двенадцать человек. И на каждом слоне по два знамени больших, а к бивням привязаны большие мечи весом по кентарю, а на шее — огромные железные гири. А между ушей сидит человек в доспехах с большим железным крюком — им слона направляет. Да тысяча коней верховых в золотой сбруе, да сто верблюдов с барабанами, да трубачей триста, да плясунов триста, да триста наложниц».
Средневековая торговля была в большей степени ярмарочной. Постепенно возникали и другие формы предпринимательства, но для тверского купца посещение ярмарок было понятным и привычным занятием. Ярмарки в крупных городах представляли собой крупные биржи, где можно было оптом и в розницу сбыть или приобрести любой товар. Одна ярмарка следовала за другой, перерастая в третью — на Николу, на Спас, на Успение, на Покров в губернских, уездных, штатных и заштатных городах, а также в больших селах и при монастырях.
Тут бы и продать коня с прибытком, но оказывается, что в конях у местного правителя недостатка не ощущается: «П
Ормузе ему пришлось задержаться на месяц в ожидании судна до Индии. И вот Афанасий погрузился на «таву» (легкий парусник, построенный без единого гвоздя) вместе с конем и чуть ли не последними двумя золотыми, которые пришлось отдать за проезд. Кони, как рассказывает Никитин, составляли основной груз этого рейса. Их и вправду выгодно было экспортировать на жаркий южный субконтинент. Армии местных правителей требовали новых и новых лошадей, поскольку они в непривычном климате часто гибли от жары и бескормицы. Купцы покупали степных скакунов за 8—10 динаров в Аравии, Иране, золотоордынских степях и продавали в Индии за 100, 200, а то и 500 динаров. Цена на породистых «арабов» доходила и до тысячи.
Плавание продолжалось шесть недель.