Kitobdan iqtiboslar Гора ветровmuallif Анна Таволгина
толку в словах? Ведь пока сам не переживешь, ничего не поймешь.
1 kishiga yoqdi
Она быстро освоилась на новом месте, которое звалось «районом пяти дураков». Илья был в шоке как от самого района, так и от его названия, но не подавал виду. Таню же название это сильно веселило, поскольку было совершенно в духе ее любимого Питера: ну где еще люди так остроумно обойдутся с угоднической недальновидностью властей? Народная интерпретация столь явного передоза адептов светлого будущего, в честь которых были названы четыре местных улицы — Наставников, Энтузиастов, Ударников и Передовиков по соседству с ведущей к ним пятой — Проспектом Косыгина — являла собой все тот же высокий стиль, прискорбно отсутствующий в здешней архитектуре.
— Да для моего отчима весь народ — винтики в его машине!
— Зря ты так… Ты сначала эти винтики к работе приспособь, а потом и говори.
— Вот! И по-твоему выходит, что винтики.
— Не лови меня на слове, пожалуйста, я этого не люблю.
— Да что ты, Илюша. «Винтики» — это хотя бы не «быдло»!
— Танька, с чего ты завелась?
— Ну как можно, что такое «народ», не знать! Народ — это мы с тобой.
— Не только, к сожалению.
— «К сожалению»! Вот тут и начинается. «Мы» и «они». Или «мы» и «они», «они» и вот «они» — слабые, тупые, потерянные. А мы — молодцы.
Бегство в жизнь среди красоты. Там все по-другому. Вот если бы получилось уехать, попасть туда, где все — жизнь, красота, другие люди, другой мир… Там и она стала бы другой…
«В человеке все должно быть прекрасно…» — эти давно известные слова вдруг наполнились смыслом о том, что красота созидаема, что ее возможно и должно творить и поддерживать. И Танина растерянность сама собой отступила.
Может быть, это было уважением к его молодости или к молодости вообще. Или к своей собственной памяти о том, какими они были зелеными, настырно-открытыми и уязвимыми перед этим миром. Кто знает? Редкий из них мог бы внятно объяснить движения своей души. Нельзя сказать, что такой потребности у них не было вовсе. Просто чаще всего после попыток расслабиться за очередной рюмкой развитие вечной темы «ты меня уважаешь?» буксовало из-за скудости словаря и привычно сворачивало в мирную сторону сна где придется либо в немирную сторону мордобоя, а уж потом, если повезет, сна.
— Таня, я вижу, что расстроила тебя…
— Я вмиг настроюсь. Жизнь играет на нервах, и все, что мы можем, — это держать строй. Чтоб слишком не фальшивить.
Если случалось той на судьбу роптать, а все мы люди, она будто тихо поднывала. А эта-то… отчаянная какая…
Беда твоя такая, что он говорить не может, а ты — слушать.