Kitobdan iqtiboslar Мысли о мире во время воздушного налетаmuallif Вирджиния Вулф
Будущее начнется тогда, когда мы поймем, что синдром самозванца — это навязанное умозрительное препятствие. Многие думают, что уверенность — это разрешение себе быть близоруким. На самом деле это значит копать так же глубоко, но не бояться ошибок и не испытывать ложного стыда. Во времена Вулф почти невозможно было освободиться от чувства ничтожности, внушаемого обществом, которое запрещает тебе зайти в библиотеку. Но чары слабеют, и однажды, перечитав ее слова, мы поймем их как пережитые до конца, принадлежащие целиком прошлому. Мы перестанем бояться собственного несовершенства — и открыто обратимся к миру. Сделаем шаг за порог своей самости и вполне овладеем «наружной» речью, которой нас когда-то учила Вирджиния Вулф.
8 kishiga yoqdi
Когда смотришь мимоходом, не сбавляя шаг, кажется, будто всё вокруг по случайности, по чудесной случайности припорошено хлопьями красоты
5 kishiga yoqdi
понимаете, если мой отец был кузнец, а ваш — пэр Англии, мы с вами обязательно будем картинами в глазах друг дружки. И никакими усилиями не вырвемся из рам, хотя оба произносим абсолютно естественные для нас слова. Вы видите меня в дверях кузницы: как я стою с подковой в руках, прислонившись к косяку, — видите и думаете, проезжая мимо: «Картинно!» А я увижу, как вы вальяжно расселись в своем автомобиле и, кажется, вот-вот милостиво кивнете простолюдинам, увижу и подумаю: вот живая картина старой роскошной аристократической Англии!
3 kishiga yoqdi
В мире несть числа книгам: поневоле, кинув беглый взгляд, обменявшись парой слов, внезапно постигнув чужую душу, идешь дальше — так снаружи, на улице, по одному подслушанному слову, случайной фразе домысливаешь целую жизнь.
2 kishiga yoqdi
Которое из «я» — истинное: стоящее на тротуаре в январе или опирающееся о балконные перила в июне? Где я: здесь или там? А может, истинное «я» — ни то и ни другое, не здесь и не там, но нечто настолько переменчивое и непоседливое, что лишь отдавшись на волю его желаний и позволяя ему невозбранно выбирать себе дорогу, мы действительно становимся самими собой?
2 kishiga yoqdi
Удалось ли Вулф убежать от своих родителей и от диктата «средней» культуры? В одной из последних дневниковых записей она с любовью и почти завистью вспоминает, какими «простыми, чистыми и прямыми» были ее «старики» — на контрасте с утомившим ее самоанализом. Ее высокую прозу «концентрированного момента» одомашнили middlebrow-авторы, вроде Майкла Каннингема и Джонатана Франзена. Мы все живем в мире сломанных иерархий и растерянности, когда омфал потерян, его поиски ложны, а жить без него мы так и не научились.
Но тем не менее капсулы времени, оставшиеся после Вулф, пригождались снова и снова — в семидесятых, в нулевых и теперь, — каждый раз новая волна ее популярности совпадала с витком истории, смысл которой до конца нам еще непонятен. И пригодятся снова.
1 kishiga yoqdi
Среди биографий, написанных отцом (не просто так она деконструировала этот жанр), в статусе дочери джентльмена — единственном, при котором женщину принято было считать разумной. Отказ от культуры отца — и матери, жертвенного Ангела-В-Доме (описание можно найти в «Профессиях для женщин»), во многом определил вектор Вулф. Однако викторианская гравитация всё равно иронически присутствует в ее эссе — в виде заземляющего, хозяйского взгляда, ремарок о перчатках посреди высокого диспута.
1 kishiga yoqdi
«Война бровей», которой посвящено «Middlebrow», продолжилась в эпоху постмодернизма и масскульта, ноубрау и мета, и привела к сегодняшней фрактальной субкультурности, которая с каждым днем дробится всё больше.
1 kishiga yoqdi
«Кинематограф» — эссе, опубликованное в 1926 году трижды, в журналах Arts, The Nation и Athenaeum (а гораздо позже вошедшее в множество учебников по киноведению). Тема судьбы кино тогда была горячей. Кто-то считал его новой скульптурой, кто-то балаганом для бедных, только появились первые фильмы Сергея Эйзенштейна, вышла книга «Здравствуй, кино!» Жана Эпштейна. Вулф, будучи не более чем пассионарным зрителем, лаконично формулирует в своем эссе не только то, что вскоре станет магистральным пониманием природы кино у авангардистов, но и опишет вектор его развития для режиссеров-визионеров на сто лет вперед. Абзацы про отягощенность кино техническими возможностями можно хоть сейчас вынести в эпиграф круглого стола об усталости эпохи CGI. Вулф также предостерегает кино от паразитизма на литературных формах — и при этом сама одна из первых экспериментирует с кинематографичностью в письме. Концепцию запечатлевания реальности «в отсутствии нас как свидетелей», которую киноведы позже будут называть «безличной камерой», она использует в романе «На маяк», в части «Проходит время», которую пишет параллельно с эссе, — еще один пример того, как плотно переплетаются ее фикшн и публицистика.
1 kishiga yoqdi
Вулф писала «Орландо» как безделицу, подарок и, действуя «вполсилы» (то есть на сто десять процентов вместо ста пятидесяти), создала выдающееся по форме и идеям произведение, вокруг которого сложился бессмертный, как сам принц Орландо, культ.
1 kishiga yoqdi