Onlayn kitobni bepul oʻqish  Катя и Лоренцо

muallif Мира Берг

Оглавление

Глава 1

К половине десятого Катя успела решить, что за перстнем сегодня уже не приедут.

Торговый центр закрывался в десять. Покупателей в галереях становилось всё меньше, в кофейне этажом ниже протирали свободные столики, а сотрудники соседних магазинов уже начинали поглядывать на часы. За высоким стеклянным фасадом шёл мелкий ноябрьский дождь. Вода размывала огни машин, вывесок и уличных фонарей, превращая город снаружи в дрожащее цветное пятно.

Внутри всё оставалось светлым, тёплым и безупречным.

Даже поздним вечером торговый центр не выглядел уставшим. Свет отражался от гладкого каменного пола, в стеклянных витринах ещё горели декоративные лампы, из общего пространства доносилась тихая музыка. Здесь не торопили уйти. Здесь предлагали задержаться ещё на несколько минут, подняться на следующий этаж, выпить кофе, посмотреть одну последнюю витрину и, возможно, купить что-нибудь, о чём человек не думал до того, как вошёл.

Ювелирный салон находился на третьем этаже. Сюда можно было подняться по лестнице, на эскалаторе или на одном из нескольких лифтов; отдельный лифт, скрытый за служебными дверями, использовал персонал.

В салоне играла своя музыка — спокойная, почти незаметная. Инструментальные версии знакомых песен сменяли друг друга так плавно, что Катя редко могла вспомнить, какая звучала минуту назад. Музыка не должна была отвлекать. Она должна была замедлять шаг и создавать ощущение, что времени достаточно для ещё одного кольца, ещё одной примерки и ещё одного решения, которое совсем не обязательно принимать сегодня.

Свет здесь тоже был рассчитан до мелочей. Тёплое золото не терялось рядом с холодным блеском белого, камни ловили направленные лучи, но не слепили, а тёмный бархат под ними делал каждое украшение чуть значительнее. Вдоль стен стояли витрины с тонкими цепочками и подвесками, в центре — с кольцами и браслетами. Дальше начиналась свадебная коллекция, за ней — мужская. Выбор был таким большим, что человек, пришедший за простыми серьгами, неизбежно начинал задумываться о браслете, подвеске и ещё одном кольце, которое совершенно ему не требовалось.

Катя работала здесь третий год и давно перестала видеть в витринах сокровища.

Для неё это были размеры, артикулы, застёжки, сертификаты и ежедневная необходимость протирать стекло, на котором покупатели обязательно оставляли отпечатки пальцев. Она различала оттенки золота быстрее, чем цвета помады, и могла почти безошибочно определить размер кольца по рукам клиента, но по-прежнему не понимала, зачем человеку десятая тонкая цепочка, почти неотличимая от предыдущих девяти.

Сейчас Катя стояла за дальней стойкой и поправляла подставку с мужскими кольцами.

Тёмно-зелёное рабочее платье мягко облегало её чуть полноватую фигуру. Цвет ей шёл — оттенял светлую кожу и рыжие волосы, которые на время смены приходилось собирать на затылке. Волосы у Кати были густыми, тяжёлыми и совершенно не приспособленными к строгим причёскам. К концу дня шпильки начинали тянуть кожу, и сейчас голова болела так, будто вместо нескольких невидимок на неё надели слишком тесную шапку.

Одна прядь уже выбилась и щекотала щёку. Катя несколько раз пыталась заправить её обратно, но та упрямо возвращалась.

— Кать, оставь ты эту витрину, — попросила Лера из-за кассы. — До закрытия двадцать минут.

— Кольцо криво лежит.

— Оно лежало так весь день.

— Значит, весь день лежало криво.

Лера посмотрела на неё и покачала головой.

— Иногда мне кажется, что ты специально ищешь себе занятие.

— А ты предлагаешь мне последние двадцать минут стоять и смотреть на тебя?

— Я красивее кольца.

— С этим я не спорю.

Катя всё-таки выровняла подставку и закрыла витрину.

В отражении стекла на неё посмотрела женщина тридцати трёх лет с уставшим лицом, выбившейся прядью и веснушками, которые не исчезали даже в ноябре. Летом их становилось гораздо больше — они рассыпались по щекам, переносице, плечам и рукам. Зимой бледнели, но всё равно оставались заметными.

Катя поправила бейдж и машинально взглянула в сторону двери кабинета.

Ирина Павловна не выходила уже почти час.

Всё из-за перстня.

Его принесли утром вместе с несколькими украшениями из частной коллекции. Салон принимал такие изделия для предварительной оценки: после заключения специалиста их либо отправляли в центральный офис, либо возвращали владельцу, либо выставляли на продажу.

Перстень не выглядел особенно ценным. Потемневшее золото, тяжёлая прямоугольная печатка, почти стёртый рисунок. Среди колец с бриллиантами и чистыми цветными камнями он казался старым, грубым и немного мрачным.

Катя уже собиралась положить его в лоток к остальным изделиям, когда заметила возле внутреннего края несколько мелких знаков.

Сначала она решила, что это клеймо. Потом присмотрелась и поняла: буквы.

Слишком неровные для фабричной маркировки и почти стёртые от времени.

Катя попросила оценщика посмотреть внимательнее.

После этого обычный рабочий день закончился.

Оценщик унёс перстень в кабинет. Через двадцать минут Ирина Павловна закрыла дверь и кому-то позвонила. Потом был ещё один звонок, следом приехал мужчина из службы безопасности торгового центра, а перстень убрали в сейф.

Кате объяснили только, что гравировка позволила установить прежнего владельца и вечером за вещью приедут.

— Прежнего владельца? — переспросила она. — Этому кольцу лет сто пятьдесят.

Ирина Павловна посмотрела на неё поверх очков.

— Возможно, больше.

— И владелец ещё приедет?

— Представитель семьи, Екатерина.

Катя тогда решила, что директор просто неудачно выразилась.

Теперь же представитель семьи опаздывал, а из-за него никто не мог начать обычную подготовку к закрытию. Ирина Павловна запретила выключать часть витрин и попросила Леру не закрывать кассу до её распоряжения.

В без двадцати десять дверь кабинета наконец открылась.

Ирина Павловна вышла в зал, осмотрела салон и поправила шёлковый шарф на шее.

— Екатерина, перстень у тебя?

— В сейфе.

— Достань, пожалуйста. Господин Вальери приехал.

Катя подошла к сейфу, но Лера негромко окликнула её:

— Кать.

Она обернулась.

Лера смотрела сквозь стеклянную стену салона.

Катя проследила за её взглядом.

Сначала она увидела управляющего торговым центром. Его Катя знала в лицо: несколько раз он обходил галереи вместе с арендаторами и всегда двигался быстро, заставляя остальных подстраиваться под его шаг. Сейчас он шёл медленнее обычного и держался немного впереди, то и дело оборачиваясь к мужчине рядом.

За ними следовали двое мужчин в тёмных костюмах. Ещё двое остались возле выхода из лифтового холла. Они не разглядывали витрины и не разговаривали. Один наблюдал за редкими посетителями, второй — за входом в салон.

Кате не пришлось спрашивать, кто из вошедших Лоренцо Вальери.

Он был очень высоким — не меньше метра девяноста пяти, — широкоплечим, с той естественной силой, которую невозможно получить одним только хорошо сшитым костюмом. Длинное тёмное пальто оставалось расстёгнутым. Под ним был графитовый костюм без галстука и светлая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей.

Вальери двигался неторопливо, но никому вокруг не приходилось ждать. Управляющий замедлялся или ускорял шаг вместе с ним, охрана сохраняла нужное расстояние, люди впереди уступали дорогу ещё до того, как понимали, почему это делают.

На вид ему было лет тридцать пять, возможно, тридцать семь.

Русые волосы с тёплым светло-каштановым оттенком были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Из-за дождя несколько прядей у виска потемнели и выбились из безупречной укладки. Лицо нельзя было назвать мягким: прямой нос, чёткие скулы, сильный волевой подбородок, спокойная линия рта. Кожа не была ни болезненно бледной, ни смуглой — обычный тёплый оттенок, который делал его почти человечески живым.

Почти.

Необычными были глаза. Очень тёмно-карие, издалека почти чёрные, они смотрели внимательно и спокойно. В этом спокойствии не чувствовалось ни равнодушия, ни рассеянности. Скорее привычка замечать всё необходимое сразу.

Красивым Катя признала его не в первое мгновение.

Сначала она заметила собранность. Безупречную осанку. Сильные руки. То, что он не пытался занять весь салон — и всё же люди рядом невольно оставляли ему больше места.

Лишь потом стало очевидно, что он красив.

Не правильной, безобидной красотой, которую хотелось рассматривать на фотографии. В нём было слишком много уверенности и сдержанной силы. Привлекательность не смягчала первое впечатление — скорее делала его тревожнее.

Автоматические двери салона открылись.

Двое охранников остановились снаружи. Управляющий вошёл первым, но сразу посторонился, пропуская Вальери.

Ирина Павловна выпрямилась.

— Добрый вечер, господин Вальери. Всё готово. Наш оценщик подтвердил подлинность, документы тоже подготовлены.

— Добрый вечер.

Он говорил по-русски свободно. Акцент был едва заметным — не мешал словам, а только заставлял прислушаться к тому, как он чуть иначе смягчал согласные и медленнее произносил окончания.

Вальери не посмотрел на документы.

— Кто обнаружил гравировку?

Ирина Павловна обернулась к Кате.

— Екатерина.

Его взгляд остановился на ней.

Не скользнул дальше после короткого знакомства, а задержался.

Катя неожиданно вспомнила о выбившейся пряди и пожалела, что не успела посмотреть на себя не в отражении витрины, а в нормальном зеркале. Она заправила волосы за ухо и достала из сейфа тёмный футляр.

Вальери продолжал смотреть.

Катя поставила футляр на стойку.

— Я увидела буквы возле внутреннего края, — объяснила она. — Сначала подумала, что это клеймо, но для маркировки они выглядели слишком старыми.

— Вы знали, что они означают?

— Нет.

— И всё же решили обратить на них внимание.

— Если кто-то наносил такую мелкую гравировку, наверное, она была ему зачем-то нужна.

Он перевёл взгляд на футляр, но всего на секунду.

— Большинство людей её не заметили бы.

— Большинство людей не проводит весь день, рассматривая кольца со всех сторон.

— Вы всегда так внимательны?

Катя подумала.

— Когда не очень устала.

На лице Ирины Павловны появилось выражение, обычно предшествовавшее разговору о правилах общения с важными клиентами.

Уголок рта Вальери едва заметно дрогнул.

Он подошёл ближе к стойке, и Катя почувствовала его запах.

Не резкий парфюм, который старается войти в помещение раньше своего владельца. От Вальери пахло ноябрьским дождём, хорошей кожей и сухим деревом. За ними проступал едва заметный дым и что-то холодное, почти минеральное — как воздух в старом каменном доме после ливня, когда стены ещё хранят ночной холод, а в одной из комнат уже разожгли камин.

Запах был одновременно тёплым и прохладным.

Надёжным — если не задумываться о том, что может скрываться за закрытыми дверями этого дома.

Катя поняла, что тоже рассматривает его, и открыла футляр.

Перстень уже очистили. Золото по-прежнему оставалось тёмным от времени, но теперь на печатке можно было разглядеть герб: щит, тонкую корону над ним и двух зверей по сторонам. Катя так и не решила, были это львы или волки.

Вальери посмотрел на кольцо.

На его лице почти ничего не изменилось, но Катя вдруг поняла: оно действительно было ему нужно. Не как дорогая редкость и не как очередная вещь, которую можно вернуть за достаточное количество денег.

Он узнал перстень.

Так человек узнаёт лицо, которое не ожидал увидеть снова.

— Покажите, — попросил Вальери.

Катя взяла кольцо, чтобы передать ему.

Его пальцы коснулись её руки.

Они оказались чуть прохладнее её пальцев. Не ледяными и не озябшими после ноябрьского дождя — просто сохраняли ровную прохладу, которой Катя не придала бы значения, если бы в нём уже не было столько необъяснимых мелочей.

Катя едва заметно вздрогнула.

Он посмотрел на её пальцы, потом снова ей в лицо.

— Простите, — сказала она. — У вас прохладные руки.

— Мне редко об этом говорят.

— Возможно, остальные лучше воспитаны.

Теперь он улыбнулся.

Совсем немного, но его лицо сразу изменилось. Жёсткость не исчезла, зато в глазах появилось что-то живое и почти насмешливое.

— Возможно, Екатерина.

Полное имя прозвучало непривычно. Он прочитал его на бейдже — Катя знала. И всё же возникло странное ощущение, будто Вальери не прочитал, а запомнил его ещё раньше.

Он надел перстень.

Тяжёлое старинное кольцо сразу оказалось на своём месте. Не выглядело случайной вещью, примеренной современным человеком. Не казалось ни слишком крупным, ни излишне заметным. Словно все эти годы действительно ждало именно его руки.

Катя невольно произнесла:

— Будто его делали специально для вас.

— Его и делали для меня.

Она подняла глаза, ожидая улыбки, которая подсказала бы, что это шутка.

Но он не улыбался.

— Очень давно? — спросила Катя.

— Достаточно давно.

— Настолько, что прежнего владельца уже нельзя было найти?

На этот раз пауза длилась чуть дольше.

— Напротив. Вы его нашли.

Катя посмотрела на перстень, потом на Вальери.

Ему не могло быть больше тридцати семи. Даже сорок было бы сложно дать. Ни седины, ни усталых складок возле рта, ни других мелких следов возраста, которые она привыкла замечать у мужчин, рассматривавших себя в зеркалах салона.

— Вы опять шутите? — спросила она.

— А вы опять не уверены.

— Поэтому и спрашиваю.

— Нет, Екатерина. Я не шучу.

Ирина Павловна тихо переложила папку с документами с одной руки в другую.

— Господин Вальери имеет в виду, что перстень принадлежал его семье, — поспешно пояснила она.

Он не стал ни подтверждать, ни опровергать её слова.

Только продолжал смотреть на Катю.

За свою жизнь Лоренцо видел достаточно красивых женщин, чтобы сама по себе красота давно перестала быть причиной задерживаться.

Ему хватало нескольких секунд, чтобы заметить правильность черт, линию шеи, изгиб губ, осанку, привычку держать руки. Обычно за первым взглядом не следовал второй.

С Екатериной Лебедевой произошло иначе.

Сначала ему показалось, что дело в волосах. Даже собранные, они оставались слишком яркими для сдержанного салона — слишком живыми среди выверенного света, тёмного бархата и холодного блеска украшений.

Потом она подняла глаза.

Зелёные — решил он в первое мгновение.

Но цвет оказался сложнее. По зелёной радужке рассыпались мелкие коричневые точки, особенно заметные ближе к зрачку. Будто веснушки не остановились на её лице и каким-то образом попали даже в глаза.

Лоренцо задержался, пытаясь понять, что именно его удерживает.

Не волосы. Не глаза. Во всяком случае, не только они.

Екатерина не знала, кто перед ней. Не пыталась определить стоимость его пальто и часов, не следила за реакцией управляющего, не меняла голос в зависимости от положения собеседника.

Она смотрела на него с простым человеческим любопытством.

И ещё — с едва заметным сочувствием.

Она поняла, что перстень был для него не ценностью, а возвращённой частью жизни. Не могла знать, насколько важной, но всё-таки увидела это.

Никто уже очень давно не смотрел на Лоренцо Вальери так, будто он может что-то потерять.

Ни её внешность, ни прямота сами по себе не были для него новыми. За несколько веков Лоренцо знал очень разных женщин, некоторых действительно любил и почти всегда заранее видел, каким будет следующий шаг.

С Екатериной он впервые за долгое время не мог угадать даже следующую фразу — и хотел её услышать.

Катя первой не выдержала затянувшегося молчания.

— С кольцом всё в порядке?

— Да.

— Тогда футляр вам, наверное, уже не понадобится.

Он посмотрел на перстень.

— Не понадобится.

Катя закрыла пустую коробочку и убрала руки со стойки.

Он всё ещё не отвёл глаз.

Теперь она точно понимала, что не ошиблась. Вальери рассматривал её откровенно, хотя без той неприятной уверенности, с которой некоторые посетители считали продавца частью предложенного им обслуживания.

Скорее он сам не мог решить, зачем продолжает это делать.

— У меня что-то на лице? — спросила Катя.

Ирина Павловна тихо вдохнула.

Вальери перевёл взгляд на веснушки возле её носа.

— Нет.

— Хорошо.

— Вас беспокоит, что я на вас смотрю?

Катя подумала, прежде чем ответить:

— Меня беспокоит неизвестность. Когда я не понимаю, почему.

— И вы всегда спрашиваете?

— Если человек не собирается останавливаться — да.

Его улыбка стала заметнее.

— Тогда вам не о чем беспокоиться, Екатерина.

— Это не ответ.

— Другого у меня пока нет.

Он произнёс «пока» совершенно спокойно, но Катя почему-то услышала его особенно отчётливо.

Лоренцо подписал документы, коротко поблагодарил Ирину Павловну и забрал папку у управляющего.

Перед выходом снова посмотрел на Катю.

— Благодарю вас за внимательность.

— Не за что. Это моя работа.

— Как мы уже установили, не совсем.

Автоматические двери закрылись за ним.

Управляющий и охрана двинулись следом.

Несколько секунд в салоне было слышно только музыку. Запах дождя, кожи, дерева и холодного камня ещё оставался возле стойки, хотя самого Вальери уже не было.

Лера первой нарушила молчание:

— Катя, ты ненормальная.

— Почему?

— Ты спросила у Лоренцо Вальери, почему он на тебя смотрит.

— Он действительно смотрел.

— Это не тот случай, когда нужно требовать объяснительную.

Катя повернулась к Ирине Павловне.

Директор закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Ты хотя бы понимаешь, с кем сейчас разговаривала?

— С владельцем перстня.

— Лоренцо Вальери. Этот торговый центр принадлежит его холдингу.

Катя посмотрела сквозь стеклянную стену.

Вальери остановился возле закрытого на вечер фонтана. Управляющий что-то говорил ему, показывая документы, охрана держалась в нескольких шагах.

— Теперь понятно, почему вы поправили шарф, — сказала Катя.

— Екатерина, я серьёзно.

— Я тоже.

— И зачем ты спросила, нет ли у тебя чего-нибудь на лице?

— Потому что он смотрел именно на моё лицо. Думаю, я имела право уточнить.

Лера отвернулась, пряча улыбку.

Ирина Павловна покачала головой и ушла в кабинет.

Катя дождалась, пока за ней закроется дверь, и потянулась к шпилькам. Голова болела уже невыносимо. Она вытащила одну, вторую, потом освободила волосы от последней заколки.

Тяжёлые рыжие пряди упали ей на плечи и спину.

Катя прикрыла глаза и несколько раз провела пальцами у корней, избавляясь от болезненного натяжения.

— Наконец-то человек, — сказала Лера. — А не строгая Екатерина из ювелирного салона.

— Строгая Екатерина сейчас закроет кассу и пойдёт домой.

— А потом будет всю ночь думать о владельце торгового центра.

— У меня дома стирка.

— Очень сильный соперник.

Катя рассмеялась и снова посмотрела в галерею.

Возле фонтана уже никого не было.

Лоренцо стоял за поворотом, откуда салон отражался в тёмном стекле закрытой витрины.

Он увидел, как Екатерина распустила волосы. Увидел, какими густыми они оказались и как изменилось её лицо, когда ушло напряжение. Она улыбалась девушке у кассы, и теперь в ней совсем не осталось той настороженности, с которой она смотрела на него несколько минут назад.

Ему следовало идти к лифту.

Он приехал за перстнем, потерянным больше ста лет назад. Получил его. Никаких других причин оставаться в торговом центре не было.

Лоренцо посмотрел на кольцо.

Оно вернулось на его руку так естественно, словно исчезло вчера.

Потом снова поднял глаза на отражение женщины за стеклом.

Красота не могла его остановить. Любопытство — тем более. Голод он узнал бы сразу.

Но это не было ни одним из них.

Екатерина снова рассмеялась, запрокинув голову. С такого расстояния коричневых крапинок в её зелёных глазах уже нельзя было разглядеть.

Лоренцо убрал руку с перстнем в карман пальто и направился к лифту.

Имя он запомнил.

Глава 2

К половине одиннадцатого Катя успела услышать имя Лоренцо Вальери девять раз.

Первые четыре принадлежали Лере. Ещё три — Ирине Павловне, которая вышла из кабинета после звонка управляющего и коротко объяснила, почему сотрудникам ювелирного салона не стоит задавать владельцу торгового центра вопросы о его возрасте, манере смотреть на людей и прохладных руках.

Оставшиеся два раза Катя произнесла сама — один раз, когда подписывала акт о передаче перстня, и второй, когда проверяла, не забыла ли внести фамилию в журнал.

На бумаге всё выглядело гораздо проще.

Лоренцо Вальери. Перстень с печаткой. Получен владельцем. Претензий к состоянию изделия нет.

Никакого «его и делали для меня». Никаких почти чёрных глаз. Никакой лёгкой прохлады, которую Катя всё ещё помнила кончиками пальцев.

— Ты опять о нём думаешь, — сказала Лера.

— Я считаю серьги.

— Ты уже два раза посчитала один и тот же лоток.

Катя посмотрела на планшет, потом на витрину.

— Значит, теперь мы точно знаем, что за пять минут серьги не размножились.

— А жаль. Ирина Павловна была бы довольна.

Из кабинета донёсся сухой директорский кашель.

Лера понизила голос:

— И всё-таки он смотрел.

— Ты уже говорила.

— А ты делаешь вид, что это ничего не значит.

— Это и не значит. Люди иногда смотрят друг на друга.

— Не так.

Катя закрыла витрину и проверила замок.

— Лер, он увидел меня один раз. Я вернула ему дорогую вещь. Возможно, он просто пытался понять, не унесла ли я вторую в кармане.

— Конечно. Поэтому смотрел в глаза. Карманы обычно там.

Катя не стала отвечать.

Салон уже не походил на тот, в который сорок минут назад вошёл Вальери. Основной свет погасили, камни перестали ловить направленные лучи, и за стеклом остались только тёмные силуэты подставок. Лера закрыла кассу, Катя внесла последний акт в папку, Ирина Павловна поставила салон на внутреннюю сигнализацию.

В галерее третьего этажа было пусто. Эскалаторы ещё двигались, но свет над ними приглушили. За стеклянными стенами соседних магазинов сотрудники переодевались, собирали сумки и торопились к служебным выходам.

Катя остановилась у двери в подсобное помещение и наконец сняла бейдж.

— Екатерина, задержись на минуту, — попросила Ирина Павловна.

Лера сочувственно подняла брови и скрылась в раздевалке.

Катя вернулась к стойке.

Ирина Павловна поправила папки, хотя они и без того лежали ровно.

— Господин Вальери не предъявил никаких претензий, — начала она.

— Я заметила.

— И управляющий сказал, что всё прошло хорошо.

— Это тоже звучит обнадёживающе.

— Катя.

Редкое «Катя» означало, что разговор будет не столько официальным, сколько неприятным.

— Я понимаю, что ты не хотела сказать ничего плохого. Но есть клиенты, с которыми лучше позволить разговору закончиться раньше, чем тебе захочется уточнить всё непонятное.

— Он сам задавал вопросы.

— И это не значит, что ты обязана задавать их в ответ.

Катя сжала бейдж в ладони. Пластиковый край больно вдавился в кожу.

Она могла сказать, что не нагрубила. Что Вальери не выглядел оскорблённым. Что именно она заметила гравировку, из-за которой важная для него вещь вообще вернулась.

Могла.

— Хорошо, Ирина Павловна. Я поняла.

Директор внимательно посмотрела на неё.

— Я не собираюсь тебя отчитывать.

— А что мы сейчас делаем?

Ирина Павловна сняла очки и устало потёрла переносицу.

— Пытаемся сделать так, чтобы твоя внимательность однажды не стоила тебе работы.

Катя опустила взгляд на бейдж.

— Теперь точно поняла.

На этот раз Ирина Павловна помолчала.

— Иди переодевайся. Уже поздно.

В раздевалке Лера стояла перед узким зеркалом и собирала волосы в хвост. Тёмно-зелёное платье уже висело в шкафчике, а сама она переоделась в джинсы и короткую светлую куртку.

— Сильно? — спросила она.

— Нет. Вежливо объяснила, что однажды меня уволят за лишние вопросы.

— Не уволят.

— Почему?

— Кто тогда будет находить потерянные фамильные сокровища?

Катя расстегнула рабочее платье.

— Судя по сегодняшнему дню, семейство Вальери теряет их нечасто. Ещё на три года моей занятости не хватит.

Она переоделась в тёмные брюки и мягкий серый свитер, убрала платье в шкафчик и провела расчёской по волосам. После целого дня в тугом пучке они лежали неровными волнами и цеплялись за спину.

— Оставь так, — сказала Лера. — Красиво.

— Я и не собиралась снова их собирать.

— Я просто на случай, если внизу ждёт владелец торгового центра.

— Внизу меня ждёт последний автобус.

Катя надела пальто, обмотала шею шарфом и первой вышла в служебный коридор.

Лифт пришлось ждать почти минуту. За металлической дверью что-то загудело, кабина медленно поднялась с первого этажа и остановилась перед ними. Внутри пахло картоном, моющим средством и кофе из автомата.

Лера нажала кнопку первого этажа.

— Ты хотя бы погуглишь его?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне тридцать три года.

— Интернетом разрешено пользоваться после тридцати трёх.

— Я проверю правила дома.

Двери уже начали закрываться, когда между ними появилась мужская ладонь.

Лера отступила.

В кабину вошёл Максим Данилов. Форменная куртка была расстёгнута, галстук он снял и убрал в карман, но рация по-прежнему висела на ремне. На вид Максим казался спокойнее, чем большинство охранников после длинной смены. Только складка между бровями стала глубже, а короткие тёмно-русые волосы лежали не так аккуратно, как днём.

— Я думал, вас уже закрыли внутри, — сказал он.

— Меня почти уволили, — сообщила Катя.

Максим посмотрел на неё, потом на Леру.

— За что?

— За то, что она спросила у Вальери, почему он на неё смотрит, — с готовностью объяснила Лера.

— Меня не увольняли.

— Но почти.

— Меня попросили быть осторожнее с важными клиентами.

— А я что сказала?

Максим нажал кнопку первого этажа ещё раз, будто лифт мог передумать.

— Он тебе что-нибудь сказал?

— Кто?

— Вальери.

— Много чего. В основном про кольцо.

— Нормально сказал?

Катя взглянула на него.

— А если ненормально?

— Тогда я хотя бы буду знать, за что меня уволят.

Лера рассмеялась.

— Вот. Наконец-то правильная мужская реакция.

— Правильная реакция — не устраивать драку с владельцем места, где работаешь, — сказала Катя.

— Я не говорил про драку.

— А за что ещё тебя могут уволить?

— Я найду безопасный для здоровья способ нарушить внутренний регламент.

Лифт остановился.

На первом этаже было почти темно. Свет оставили только над центральной галереей и у выходов. За стеклом дождь уже не казался мелким — вода шла плотными косыми полосами и собиралась на каменных ступенях.

— Прекрасно, — сказала Лера. — Зонт я оставила дома.

— У меня есть, — ответила Катя.

— Такой маленький чёрный, под которым мокнут сразу оба плеча?

— Зато равномерно.

У служебного выхода дежурный проверил их пропуска и открыл дверь. Ветер сразу бросил в лицо холодные капли. Лера остановилась под козырьком и достала телефон.

— Моя машина через две минуты.

— Ты вызвала такси из лифта? — спросила Катя.

— Пока вы с Даниловым выясняли, кто ради кого готов потерять работу.

— Никто ни ради кого не готов.

— Конечно.

Белая машина с обозначением такси свернула к служебному подъезду. Лера обняла Катю, пожелала Максиму спокойной смены и быстро перебежала под дождём.

Максим посмотрел ей вслед.

— У меня смена закончилась двадцать минут назад.

— Тогда почему ты ещё здесь?

— Потому что господин Вальери решил приехать за кольцом перед закрытием. Пока его люди не уехали, нас не отпускали.

— Извини.

— Ты его пригласила?

— Нет.

— Значит, не за что извиняться. Поехали, я тебя отвезу.

Катя раскрыла зонт. Один из металлических прутьев сразу выгнулся наружу.

Максим посмотрел на него.

— Особенно после такой убедительной демонстрации независимости.

— Тебе в другую сторону.

— Я помню, где ты живёшь.

— Это не делает мой дом ближе к твоему.

— Кать, дождь. Половина одиннадцатого. Автобус ты уже пропустила.

Она достала телефон. По приложению следующий приходил через двадцать семь минут.

Максим молча ждал.

— Только до метро, — сказала Катя.

— До дома.

— Макс.

— Если захочешь, я остановлюсь у метро. Но потом ты ещё двадцать минут будешь ждать автобус под этим зонтом.

Катя посмотрела на выгнутый прут.

— Хорошо. До дома. Но Лере не говори. Она решит, что это свидание.

— Она решила это ещё в лифте.

До её дома он довёз её через двадцать минут.

Катя заметила это не сразу. Она смотрела в окно, по которому бежали дождевые капли, и пыталась понять, зачем человек, выглядевший лет на тридцать пять, говорит о столетнем кольце так, будто помнит день, когда его надел впервые.

Объяснение Ирины Павловны было разумным. Перстень сделали для одного из предков, а Лоренцо говорил о семье как о себе. Богатые люди вообще иногда употребляли местоимения так, словно компания, дом и несколько поколений родственников составляли одно продолжение их личности.

Разумное объяснение почти работало.

— Ты сейчас снова там? — спросил Максим.

Катя повернулась к нему.

— Где?

— На третьем этаже.

— Думаю про кольцо.

— А Лера уверена, что про Вальери.

— Лера за десять минут успела придумать нам свадьбу и раздел имущества.

— Быстро.

— Она хорошо работает с постоянными клиентами.

Максим улыбнулся, не отводя взгляда от дороги.

В машине было тепло. На заднем сиденье лежала форменная куртка, возле коробки передач стоял бумажный стакан с давно остывшим кофе. Всё было знакомым и обычным: навигатор предупреждал о камере, дворники двигались слишком быстро и иногда скрипели по стеклу, Максим ругался на водителя впереди, который включил поворотник уже после того, как перестроился.

— Что за кольцо? — спросил он.

Катя рассказала про потемневшее золото, стёртый герб и мелкие буквы у внутреннего края.

Про то, как перстень сразу подошёл Вальери, говорить не собиралась, но всё равно сказала.

— И он ответил, что кольцо делали специально для него?

— Да.

— Наверное, имел в виду семью.

— Наверное.

— Или у богатых свои способы знакомиться.

— Очень неудобный. Сначала нужно потерять фамильное украшение на сто лет.

— Зато сразу понятно, что намерения серьёзные.

Катя рассмеялась.

Максим ненадолго посмотрел на неё и снова перевёл взгляд на дорогу.

— Вот. Уже лучше.

— Что лучше?

— Когда ты смеёшься, а не сидишь с таким лицом, будто пытаешься раскрыть преступление.

— Возможно, пытаюсь.

— Тогда позвони. У меня доступ к камерам.

— Это превышение полномочий.

— Я же обещал найти безопасный способ нарушить регламент.

Когда Максим свернул в её двор, Катя посмотрела на часы.

— Данилов.

— Лебедева.

— Теперь ты вернёшься домой почти к полуночи.

— Зато ты уже дома.

Он остановился возле подъезда и вышел раньше, чем Катя успела открыть дверь. К тому моменту, когда она выбралась из машины, Максим уже стоял рядом с большим тёмным зонтом.

— А говорил, что зонта нет, — сказала она.

— Это Лера говорила.

— Вы оба сегодня слишком много говорите.

— Завтра у тебя выходной?

Катя посмотрела на него.

— Зачем тебе?

— Хотел позвать поужинать.

Он произнёс это спокойно, без неловкой торжественности, и всё же Катя сразу поняла, что речь не о случайной чашке кофе после смены.

Максим несколько раз предлагал подвезти её, однажды помог донести до квартиры тяжёлую коробку, когда она переезжала, присылал поздравления на праздники и приносил в салон кофе во время инвентаризации. Всё это можно было считать дружелюбием.

Ужин — уже не совсем.

— Макс…

— Это не предложение руки и сердца.

— Лера добралась и до тебя?

— Я умею читать по лицу.

Катя поправила ремень сумки.

Максим ей нравился. С ним было легко. Она знала, как он пьёт кофе, что делает, когда злится, и почему носит в кошельке старый жетон из метро. Знала, что он не станет специально пугать молчанием и не будет смотреть так, будто видит в ней что-то, чего она сама ещё не заметила.

Возможно, именно поэтому сейчас ей не хотелось говорить «да».

— Завтра у меня выходной, — ответила Катя. — Но я правда устала. Давай не завтра?

Максим помолчал лишь секунду.

— Давай не завтра.

Он не спросил, когда. Не заставил её немедленно предложить другой день.

Катя благодарно улыбнулась.

— Спасибо, что довёз.

— Напиши, когда зайдёшь.

— Ты будешь видеть окно отсюда.

— Там восемь окон.

— Моё третье слева.

— Теперь буду знать.

— Вот это уже звучит тревожно.

— Иди домой, Лебедева.

До подъезда они дошли под зонтом Максима.

В прихожей горела одна тусклая лампа. Она поднялась на свой этаж, открыла дверь квартиры и только тогда услышала, как машина выехала со двора.

Телефон завибрировал раньше, чем Катя успела снять пальто.

Сообщение было не от Максима.

«Катюша, это тебя Максим привёз? Очень приятный мужчина. И машина всегда чистая».

Катя посмотрела на стену, отделявшую её квартиру от квартиры Тамары Григорьевны.

«Вы зачем в половине одиннадцатого смотрите в окно?»

Ответ пришёл сразу:

«Я цветы проверяла».

«В темноте?»

«Не уходи от вопроса».

Катя улыбнулась и убрала телефон.

В квартире было тихо и прохладно. Утром она оставила на сушилке полотенца, на спинке кресла — джинсы, которые собиралась убрать ещё два дня назад, а на кухонном столе — чистую кружку рядом с открытой пачкой печенья.

Ничего не изменилось за время её смены.

Только сама Катя принесла домой запах ювелирного салона, ноябрьского дождя и чужого дорогого парфюма, который почему-то всё ещё вспоминался слишком отчётливо.

Она собрала тёмные вещи, загрузила стиральную машину и нажала кнопку. Потом поставила чайник.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз написал Максим:

«Дошла?»

«Нет. Пишу из параллельной реальности».

Три точки появились почти сразу.

«Там Вальери тоже владеет торговым центром?»

Катя закатила глаза.

«Спокойной ночи, Макс».

«Спокойной ночи, Кать».

Она положила телефон экраном вниз.

Чайник ещё не успел закипеть, когда Катя снова взяла его и открыла поиск.

Имя пришлось набирать только до середины. Система сама предложила продолжение.

Лоренцо Вальери.

На первой странице оказались сайт холдинга, несколько деловых интервью и фотографии с официальных мероприятий. Никаких подробностей личной жизни, случайных снимков или старых записей, которые обычно находились хотя бы на третьей странице. Даже короткая биография выглядела так, словно её несколько раз проверяли юристы.

Сорок два года.

Катя вернулась к фотографии.

— Нет, — сказала она вслух.

Тридцать семь — если очень постараться. Сорок — только потому, что мужчинам с дорогими часами люди охотно добавляли возраст вместе со статусом.

Она открыла интервью восьмилетней давности.

На фотографии Вальери стоял у стеклянной стены нового делового центра. Волосы были короче, костюм — светлее, но лицо почти не изменилось. Те же чёткие скулы, тот же сильный подбородок, тот же внимательный тёмный взгляд.

Катя увеличила изображение.

Восемь лет не были вечностью. Удачный свет, хороший уход, наследственность. Всё объяснялось.

Следующая фотография была сделана ещё раньше.

Лоренцо выглядел моложе — во всяком случае, должен был. Катя долго всматривалась, пытаясь найти разницу, и в конце концов решила, что линия возле рта стала чуть глубже.

Или ей просто хотелось её увидеть.

Чайник выключился.

Катя закрыла страницу, заварила чай и села за стол.

На внутренней стороне пальцев всё ещё оставалось ощущение чужой ровной прохлады.

Она потёрла руку о рукав свитера.

— Семейное кольцо, — напомнила себе Катя. — Плохое отопление. Хорошая генетика.

Из ванной донёсся шум стиральной машины.

Объяснений было достаточно.

Почему-то спокойнее не стало.

* * *

Из торгового центра Лоренцо уехал в половине одиннадцатого.

После салона управляющий попросил у него несколько минут и превратил их почти в сорок. Лоренцо выслушал доклад о новых арендаторах, согласовал замену подрядчика и отклонил идею перестроить центральный атриум ради ещё двух торговых площадей.

Всё это время перстень оставался у него на руке.

Управляющий ни разу на него не посмотрел.

В автомобиле Лоренцо снял кольцо и положил на ладонь. Под уличными фонарями потемневшее золото ненадолго оживало, герб становился отчётливее, а потом снова исчезал в тени.

Он помнил этот герб новым.

Помнил глубокие линии на печатке и блеск металла до того, как время стёрло края. Помнил человека, который делал восковую форму и боялся поднять глаза, пока Лоренцо рассматривал готовую работу.

Не помнил только, как перстень исчез.

В его жизни осталось не так много вещей, про которые он мог сказать подобное.

Телефон завибрировал. На экране появилось имя Павла Руднева.

— Слушаю.

— Перстень у вас?

— Да.

Павел Андреевич негромко выдохнул. Для другого человека этот звук ничего бы не значил. Лоренцо услышал облегчение.

— Тогда документы по передаче я посмотрю утром.

— Посмотрите сейчас.

Пауза была короткой.

— Что именно вас интересует?

— Весь путь вещи. Кто владел коллекцией, кто представлял владельца, кто привёз её в салон. Откуда перстень появился в описи.

— Он указан в документах как часть коллекции.

— В тех, которые составили после оценки.

Павел замолчал.

— Вы уже видели первоначальную опись?

— Управляющий показал мне копию. Перстня в ней нет.

Лоренцо повернул кольцо. Возле внутреннего края оставались неровные буквы, замеченные Екатериной. Старые, почти стёртые. Слишком заметные для того, кто знал, что искать, и достаточно незаметные для всех остальных.

— Возможно, его обнаружили в одном футляре с другими изделиями и добавили позже, — сказал Павел.

— Возможно.

— Вы так не думаете.

— Я думаю, что вещи, исчезнувшие больше ста лет назад, не оказываются случайно в принадлежащем мне здании и не попадают именно к человеку, способному заметить почти стёртую гравировку.

У служебного выхода автомобиль замедлился перед шлагбаумом.

Под козырьком стояли двое.

Екатерину Лоренцо узнал по волосам. Даже в слабом свете они выделялись на фоне мокрого камня и тёмного стекла. Мужчина рядом держал над ней зонт и что-то говорил. На нём уже не было форменной куртки, но Лоренцо помнил его среди сотрудников службы безопасности.

Екатерина подняла голову и рассмеялась.

В салоне она смеялась так же — свободно, не думая о том, кто может смотреть.

Лоренцо проводил их взглядом. Мужчина открыл перед ней пассажирскую дверь.

— Лоренцо? — напомнил о себе Павел.

— Я слушаю.

— Я подниму первоначальные документы и записи приёмки. Если перстень действительно добавили позже, придётся поговорить с сотрудниками салона.

Автомобиль с Екатериной тронулся от служебного входа и исчез за поворотом.

— С оценщиком, — продолжил Павел, — с директором и с девушкой, которая обнаружила гравировку.

— Екатериной Лебедевой.

На другом конце линии снова возникла короткая пауза.

Павел не задавал вопросов, если понимал, что ответ ему не нужен. Именно поэтому они работали вместе больше двадцати лет.

— Хорошо, — сказал он. — Я договорюсь на завтра.

— Не нужно.

— Вы не хотите с ней разговаривать?

Лоренцо надел перстень. Тяжёлое кольцо скользнуло на палец так же легко, как вечером в салоне.

— Я поговорю с ней сам.

— О перстне?

Лоренцо посмотрел на пустое место под козырьком.

— Сначала о перстне.

Глава 3

Кровь привезли Лоренцо домой около полуночи.

Закрытый термоконтейнер оставили в кабинете на низком столе возле камина. На крышке стояла эмблема частной медицинской службы, через которую много лет шли все поставки; внутри, в отдельных гнёздах, лежали три небольших флакона из тёмного стекла. На этикетках не было ни имён, ни адресов — только даты, номера и медицинские обозначения, понятные врачу.

Лоренцо достал один флакон, снял пломбу и налил кровь в тонкостенный бокал.

В электрическом свете она выглядела почти как очень тёмное вино. Разница была в запахе, который человек едва ли сумел бы уловить, и в тепле, медленно возвращавшемся под кожу уже после первого глотка.

Он пил не торопясь, стоя у окна. За стеклом мокрый Петербург распадался на огни, а тяжёлые шторы оставались раздвинутыми: до рассвета было ещё далеко. Утром их закроют, хотя ноябрьское солнце не могло причинить ему серьёзного вреда за несколько минут. Летом приходилось быть осторожнее.

Последний такой бокал он выпил девять дней назад. Интервал оставался в пределах нормы, установленной не врачом и не записями медицинской службы, а его собственным телом задолго до появления первых холодильников.

Человеческая еда могла ненадолго приглушить пустоту, но не утоляла её. Кровь возвращала ясность зрения, ровную силу в мышцах и ту естественную тишину внутри, которую голод постепенно заменял раздражением. Для Лоренцо это не было ни лечением, ни ритуалом. В жизни другого мужчины такое место мог занимать бокал вина в конце долгого дня.

Телефон на столе завибрировал прежде, чем он допил.

Павел прислал четыре фотографии и одну строку:

«Перстня не было ни в описи владельца, ни на снимках коллекции перед отправкой».

На первой фотографии украшения лежали на сером столе ровными рядами: кольца, броши, запонки, два браслета — сорок семь предметов. На следующей коллекцию уже готовили к перевозке. Тёмные футляры стояли открытыми, возле каждого лежала бирка с номером.

Третий снимок сделали в салоне после предварительной оценки.

Предметов стало сорок восемь.

Перстень лежал у края кадра, отдельно от остальных мужских колец. На нём не было бирки.

Лоренцо поставил бокал и снял кольцо. Потемневшее золото закрыло часть фотографии, но даже теперь он мог безошибочно воспроизвести прежнюю глубину герба и блеск металла, ещё не стёртого чужими руками. Он помнил мастера, который делал восковую форму, и собственную печать, впервые оставленную на горячем сургуче.

Павел ответил после первого гудка.

— Я поднял запись приёмки, — сообщил он вместо приветствия. — Коллекция приехала в девять сорок две. Упаковка не повреждена. Салон получил четыре футляра и сорок семь изделий по описи.

— Кто принимал?

— Старший консультант, Валерия Соколова. Она же присутствовала при вскрытии вместе с оценщиком. Екатерина подключилась позже, когда начали раскладывать изделия.

Лоренцо снова посмотрел на фотографию. В отражении стеклянной витрины едва различимо виднелась женская фигура в тёмно-зелёном платье. Екатерина стояла спиной к камере и держала длинный чёрный футляр.

Даже на размытом снимке её волосы невозможно было спутать с чужими.

— На записи видно, откуда появился перстень?

— Рабочий стол попадает в кадр не полностью. В момент, когда открывали чёрный футляр, его закрывает оценщик.

— Курьер оставался в кабинете?

— Десять минут, пока оформляли возвратный экземпляр акта. Лица почти не видно. Я запросил записи с других камер, но служба безопасности пока не ответила.

— Ответит.

Павел коротко помолчал.

— Мне пригласить Валерию и Екатерину на беседу?

— Нет. Я приеду сам.

— Когда?

Лоренцо надел перстень. Тяжёлое кольцо скользнуло на палец так же легко, как в салоне.

— В их следующую общую смену.

Павел не спросил, зачем для разговора с двумя сотрудницами ювелирного салона понадобился сам Лоренцо. За двадцать с лишним лет он научился отмечать необычность распоряжения паузой, не превращая её в лишний вопрос.

* * *

Через два дня Лоренцо увидел Екатерину раньше, чем она заметила его.

Он остановился за стеклянной стеной салона. Павел остался на несколько шагов позади и не напомнил, что управляющий торговым центром уже ждал их в своём кабинете.

За дальней витриной мужчина в дорогом сером пальто выбирал кольцо девушке лет двадцати пяти, почти не обращаясь к ней самой. Екатерина стояла напротив и слушала с тем спокойным вниманием, которое не было ни покорностью, ни согласием.

— Берём это, — сказал мужчина.

Она не потянулась за футляром.

— У этой модели рисунок идёт по всей шинке. Уменьшить размер без повреждения не получится.

— Она похудеет.

Девушка отвела взгляд. Екатерина посмотрела сначала на её руку, потом на мужчину, и на одно короткое мгновение по её лицу стало ясно, что настоящий ответ у неё есть — резкий, точный и совершенно не относящийся к ювелирным изделиям.

Она его не произнесла.

— Тогда лучше выбрать модель, которую при необходимости можно будет уменьшить позже, — спокойно сказала Катя. — Я покажу три похожих варианта.

Она положила рядом ещё три кольца и объяснила различия, не споря и не пытаясь сказать человеку больше, чем тот был готов услышать. Самого простого первой коснулась девушка.

— Вот это.

Мужчина недовольно посмотрел на неё, но достал карту.

Екатерина улыбнулась обоим одинаково вежливо. Лишь когда повернулась к кассе, напряжение на секунду появилось возле губ и сразу исчезло. В салоне каждое её движение оставалось точным: она не задевала локтем стекло, не путалась в узком проходе между стойками, не искала нужный футляр дольше положенного. Даже выбившуюся прядь убрала за ухо так, словно это тоже входило в правила обслуживания.

Лоренцо вошёл после того, как оплата прошла.

Екатерина подняла глаза. Удивление задержалось в них недолго, но он успел снова увидеть коричневые крапинки на зелёной радужке — те самые веснушки, которые будто не остановились на её лице.

Рыжие волосы по-прежнему были собраны, хотя строгая причёска едва удерживала их тяжесть. Лоренцо поймал себя на воспоминании о том, как они рассыпались по её плечам после закрытия салона, и это воспоминание показалось неуместно отчётливым.

— Добрый вечер, господин Вальери.

— Добрый вечер, Екатерина.

Ирина Павловна вышла из кабинета почти сразу. За два дня она, очевидно, не стала меньше опасаться его визитов.

— Господин Вальери, мы вас не ожидали.

— Поэтому и не предупреждал. У меня появились вопросы по приёмке частной коллекции. Сначала к Валерии Соколовой.

Лера, стоявшая у кассы, невольно выпрямилась. Она была старше Екатерины по должности и, судя по документам, не допускала ошибок, но сейчас посмотрела на директора, прежде чем сделать шаг.

— Разумеется, — быстро сказала Ирина Павловна. — Пройдёмте в кабинет.

В небольшом помещении едва хватало места для четырёх человек. Ирина Павловна села за стол, Лера выбрала стул рядом и аккуратно положила ладони на колени. Лоренцо остался у стены; так ему было удобнее видеть обеих.

— Вы принимали коллекцию? — спросил он.

— Да. Курьер приехал в девять сорок две, я проверила документы и внешнюю пломбу на упаковке. Повреждений не было.

Она отвечала чётко, но после каждой фразы едва заметно переводила взгляд на директора, словно проверяла, не сказала ли лишнего.

— Кто вскрыл упаковку?

— Я, при оценщике. Курьер стоял возле двери.

— Вы сверяли изделия с описью?

— Количество и номера футляров. Отдельные украшения проверял оценщик. Простите, я должна была…

— Вам не за что извиняться, — остановил её Лоренцо. — Это обычный порядок приёмки?

— Да.

Плечи Леры немного опустились. Она подумала и добавила уже увереннее:

— Только курьер был не тот, который обычно привозит частные коллекции. Я решила, что его заменили.

— Почему?

— У него были все документы. И он назвал имя представителя владельца, прежде чем я успела спросить.

— Он прикасался к футлярам после вскрытия?

— Не видела. Я выходила сделать копию акта, но оценщик оставался в кабинете.

— Как долго вас не было?

— Минуту. Может быть, полторы.

Лера нахмурилась, стараясь восстановить утро не по общему впечатлению, а по отдельным действиям.

— Когда я вернулась, длинный чёрный футляр уже был открыт, — сказала она. — В нём лежали запонки и два мужских кольца. Перстня я тогда не заметила. Но я могла смотреть в документы.

— Кто заметил?

— Катя. Она увидела, что на перстне нет бирки, а потом нашла гравировку.

Лера произнесла это без попытки разделить с подругой заслугу и без страха, что собственная невнимательность теперь выглядит хуже. Лоренцо отметил и это.

— Курьер что-нибудь спрашивал?

— Когда будет готова оценка. Я сказала, что такие сведения сообщают владельцу коллекции или его представителю.

— Как он отреагировал?

— Никак. Поблагодарил и ушёл.

Лоренцо задал ещё несколько вопросов: одежда, голос, манера говорить, документы, подпись. Лера отвечала старательно и каждый раз оставляла короткую паузу, чтобы не выдать предположение за факт. Она была внимательнее, чем решила сама, и нервничала не потому, что что-то скрывала, а потому, что слишком хорошо понимала его положение.

Поблагодарив её, Лоренцо попросил пригласить Екатерину.

Катя вошла не сразу. Через стеклянную стену было видно, как она закончила объяснять что-то покупателям, передала футляр Рите и только после этого направилась в кабинет.

— Лер, закончишь оформление? — спросила она у двери.

— Да, конечно.

Только услышав ответ, Катя вошла. Лоренцо открыл перед ней дверь, и она чуть замедлилась, будто не ожидала этого от владельца торгового центра.

Ирина Павловна осталась за столом.

— Я хотел бы поговорить с Екатериной отдельно, — сказал Лоренцо. — Важно, чтобы воспоминания сотрудников не смешивались.

Катя посмотрела не на него — на директора.

— Если Ирина Павловна не возражает.

— Конечно, — ответила та после короткой паузы. — Мы будем в зале.

Когда дверь закрылась, кабинет стал тише. Из салона доносилась инструментальная музыка, приглушённая стеклом и стенами, а тёплый свет настольной лампы делал волосы Екатерины ещё ярче.

Лоренцо не сел во главе стола. Выбрал обычный стул у стены, оставив ей второй.

— Вы всегда ждёте разрешения директора? — спросил он.

— Когда разговор проходит в её кабинете и в моё рабочее время — да.

— Даже если вас просит владелец здания?

— Особенно если меня просит владелец здания. Вы можете уехать и забыть этот разговор, а я завтра снова выйду сюда на смену.

Она сказала это без обиды и без желания поставить его на место — как очевидный факт, который следовало учитывать им обоим. Лера боялась случайно перейти невидимую границу; Екатерина сначала определила, где она проходит, и только потом вошла.

Лоренцо вспомнил мужчину у витрины.

— Вы хотели сказать тому клиенту что-то другое.

Катя чуть прищурилась.

— Вы пришли поговорить о перстне.

— Я заметил.

— Я тоже заметила, что вы заметили.

— И всё же не сказали.

— Он не спрашивал моего мнения о своих отношениях. Он спросил, можно ли уменьшить кольцо.

— Вы хорошо чувствуете границу.

— За три года в торговле либо начинаешь её видеть, либо долго нигде не работаешь.

Уголок его рта дрогнул. Катя посмотрела на него внимательнее, и в её глазах вместе с коричневыми крапинками появилось почти детское торжество.

— Вот теперь я уверена.

— В чём?

— В прошлый раз мне показалось, что вы улыбнулись.

— Это настолько невероятно?

— Ирина Павловна после вашего отъезда провела нам отдельный инструктаж. По её версии — почти.

— Я создал вам неприятности?

— Нет. Вы их только очень дорого одели.

На этот раз он улыбнулся открыто. Катя тоже, но первой вернулась к делу:

— Что случилось с перстнем?

Лоренцо положил перед ней телефон с фотографиями коллекции.

— Его не было в первоначальной описи и на снимках, сделанных перед отправкой.

Улыбка исчезла с её лица. Катя пролистала фотографии, увеличила каждую и задержалась на той, где украшения лежали перед упаковкой.

— Кто снимал?

— Представитель владельца.

— Вы ему верите?

— Нет.

Она подняла глаза.

— Тогда фотографии ничего не доказывают. Их могли сделать раньше, убрать перстень из кадра или просто не показать содержимое одного футляра.

Павел сформулировал бы то же самое осторожнее и потратил бы втрое больше слов.

— Продолжайте.

— Коллекцию привезли запечатанной?

— Да.

— Значит, либо перстень положили до упаковки, либо кто-то сумел заменить пломбу. В салоне его было бы глупо подбрасывать: слишком много людей и камер.

— Вы помните, где впервые его увидели?

Катя отдала телефон и на несколько секунд закрыла глаза. Лоренцо не торопил её. Под веками едва заметно двигались зрачки, будто она действительно возвращалась в тесный кабинет, к четырём футлярам и серому ноябрьскому утру.

— На столе стояли два тёмно-синих футляра, один красный и длинный чёрный. Оценщик попросил меня перенести уже просмотренные изделия в лоток. Перстень лежал в чёрном — рядом с запонками и двумя мужскими кольцами.

— Лера его не видела.

— Она принимала коробки и документы. Украшения раскладывал оценщик.

— На перстне была бирка?

— Нет. Поэтому я и взяла его отдельно. На всех остальных изделиях стояли номера из описи, а на нём — ничего.

— Футляр открывали при вас?

— Нет. Когда я вошла, он уже был открыт.

Катя потянулась к телефону и снова приблизила одну из фотографий.

— Посмотрите на чёрный футляр. Здесь под запонками виден бархат. А в салоне вставка лежала неровно, один край был чуть выше другого. Я решила, что её плохо вернули после осмотра.

— Перстень мог находиться под ней?

— Мог. Тогда на фотографии его действительно нет, упаковка остаётся целой, а в салоне он появляется. Но это уже не случайность. Кто-то положил его так, чтобы при обычной сверке не заметили, а при внимательной оценке нашли.

Она произнесла последнее медленнее и посмотрела на кольцо на его руке.

— Похоже, его хотели вернуть именно вам.

— Похоже.

— А вы не рады.

— Я не люблю подарки, смысл которых мне не объяснили.

— Особенно если подарок сначала у вас украли?

Вопрос попал слишком близко. Лоренцо поднял взгляд, и Катя сразу поняла это по его лицу.

— Простите, — сказала она. — Это уже не моё дело.

— Вы умеете останавливаться.

— Иногда даже вовремя.

Лоренцо снова открыл снимок чёрного футляра. Версия Екатерины была простой и потому гораздо убедительнее попытки добавить кольцо в салоне под камерой.

— Мне нужны записи с других камер, — сказал он.

— Тогда вам нужен Максим Данилов. Он старший смены охраны и знает, какие записи сохраняются дольше.

Она назвала фамилию только после должности, словно заранее отделила человека, которого знала, от сотрудника, который мог быть полезен ему.

— Он часто вас подвозит?

Катя медленно подняла брови.

— Это тоже связано с перстнем?

— Нет.

— Тогда, наверное, не стоит смешивать вопросы.

Ответ прозвучал вежливо, но отказ был совершенно ясным.

— Хорошо.

Она, кажется, ожидала, что он будет настаивать. Когда этого не произошло, её плечи едва заметно расслабились.

Лоренцо достал из внутреннего кармана карточку и положил рядом с телефоном. На ней были только имя и номер.

— Если вспомните что-нибудь ещё, позвоните мне.

Катя перевернула карточку. Оборотная сторона была пустой.

— Ни должности, ни названия компании.

— Они вам нужны?

— Нет. Просто обычно люди вашего положения стараются написать его как можно крупнее.

— Людям моего положения редко приходится объяснять, кто они.

— Тогда вам особенно не повезло встретить меня.

Она провела пальцем по краю карточки, не убирая её в карман.

— Я пока так и не поняла, кто вы.

Она не вкладывала в вопрос ничего сверхъестественного. Имела в виду владельца торгового центра, человека с охраной, мужчину, который вернул себе потерянное больше века назад и теперь лично расспрашивал продавца-консультанта.

Правдивый ответ всё равно был невозможен.

— Лоренцо, — сказал он.

Катя не отвела взгляд.

— Господин Вальери.

— Вы отказываетесь называть меня по имени?

— Откладываю.

— До какого момента?

— До того, когда это перестанет звучать как просьба владельца здания, в котором я работаю.

Ему не понравилось, что она так быстро напомнила о его положении и поставила между ними весь торговый центр. Ещё меньше — что она была права.

Лоренцо встал.

— Хорошая привычка.

Катя тоже поднялась.

— Знать своё место?

— Не соглашаться раньше, чем вы этого хотите.

Она посмотрела на него так, будто снова искала в его словах второе значение. Вблизи коричневые точки в её глазах были видны особенно отчётливо, и Лоренцо пришлось напомнить себе, что он приехал сюда из-за перстня.

— До свидания, господин Вальери.

— До свидания, Екатерина.

Ирина Павловна стояла у центральной витрины и делала вид, что проверяет выкладку. Лера делала вид хуже.

Катя вышла первой. Лоренцо задержался на пороге:

— Екатерина.

Она обернулась.

— Я не подавал на вас жалобу.

— Я знаю.

— Откуда?

— Если бы подали, Ирина Павловна говорила бы со мной не десять минут, а сорок.

Он улыбнулся снова, и на этот раз Катя успела заметить.

За пределами салона Павел посмотрел на часы.

— Управляющий ждёт нас двадцать три минуты.

— Он переживёт.

— Вы узнали что-нибудь полезное?

Лоренцо повернул перстень на пальце.

— Кольцо, вероятнее всего, спрятали под вставкой футляра ещё до отправки. Проверьте представителя владельца, не только курьера.

— Екатерина заметила?

— Да.

Павел ничего не сказал, но Лоренцо услышал вопрос в короткой паузе и не оставил для него места.

— Получите записи у Данилова и восстановите путь чёрного футляра. В салон мне больше возвращаться незачем.

Он произнёс это как окончательное решение. Перстень вернулся, показания сотрудников были записаны, а дальнейшее расследование не требовало ни зелёных глаз с коричневыми крапинками, ни тяжёлых рыжих волос, которые Екатерина распускала после смены.

Обычно ещё раньше он успевал понять, чем могло бы продолжиться знакомство. Желание, осторожность, увлечение и скука за столетия сменяли друг друга в слишком знакомом порядке.

Лоренцо умел забывать людей.

Для большинства ему хватало нескольких минут.

Глава 4

К последнему воскресенью ноября история с перстнем начала занимать в Катиной жизни положенное ей место — где-то между странным случаем на работе и вопросом, на который она всё равно не могла ответить.

После разговора с Лоренцо прошло шесть дней. За это время Катя отработала три смены, продала серьги женщине, которая выбирала их себе на сорокалетие, дважды переставила витрину с мужской коллекцией и один раз почти поссорилась с поставщиком из-за перепутанных бирок. Павел Руднев получил записи с дополнительных камер, Ирина Павловна составила объяснительную на четырёх страницах, а Лера ещё два дня вспоминала, всё ли правильно сказала владельцу торгового центра.

Сам Лоренцо больше не появлялся.

Его карточка лежала во внутреннем отделении Катиного кошелька. Она не позвонила и ничего нового не вспомнила, хотя однажды поймала себя на том, что пытается восстановить выражение его лица после слов о подарке, который сначала украли. Катя закрыла эту мысль вместе с кошельком и решила, что любопытство не считается причиной беспокоить человека по личному номеру.

В воскресенье у неё были дела важнее. Полка над кухонным столом окончательно накренилась.

Катя заметила это ещё утром, когда банка с кофе медленно поехала к краю, будто собиралась покинуть квартиру без предупреждения. Банку она поймала. Полку сняла, поставила возле стены и следующие двадцать минут пыталась понять, почему один дюбель держится намертво, а второй выходит из стены вместе с кусочком штукатурки.

К половине одиннадцатого кухня выглядела так, словно в ней затеяли ремонт и быстро потеряли веру в себя. На столе лежали отвёртка, рулетка и два неподходящих шурупа; под ногами стояла коробка с книгами, которые Катя собиралась поднять с пола после переезда. Сам переезд случился семь месяцев назад.

Рыжие волосы Катя стянула первой попавшейся резинкой, но тяжёлый хвост уже выбил несколько прядей у висков. Одна прилипла к щеке, когда она в третий раз подняла голову к полке.

Она как раз поднялась на табурет, чтобы осмотреть оставшееся отверстие, когда в дверь позвонили.

— Открыто! — крикнула Катя.

— А если это грабители? — отозвалась из прихожей Тамара Григорьевна.

— Тогда они очень вежливые.

Хозяйка квартиры, жившая этажом ниже, поднялась с первого этажа и вошла на кухню с тарелкой яблочного пирога, прикрытой чистым полотенцем. Поверх домашнего платья она накинула длинный вязаный кардиган, а седые волосы собрала в высокий пучок, который держался на одной шпильке и уверенности своей хозяйки.

Тамара Григорьевна посмотрела на Катю, потом на снятую полку.

— Только не говори, что решила сверлить.

— Не решила. Пока угрожаю.

— Эту стену нельзя пугать. Она от страха осыпается.

Катя слезла с табурета и приняла пирог.

— Я позвала Андрея. У него дрель, терпение и опыт общения с недвижимостью старше нас обоих.

— Андрей — это хорошо. Он в прошлый раз шкаф не уронил.

— Очень высокая оценка мужчины.

— После шестидесяти начинаешь ценить надёжность.

Тамара Григорьевна смахнула со стола крошки штукатурки и поставила тарелку на освободившееся место.

— За квартиру до пятого, Катюша.

— Я помню.

— Я знаю, что помнишь. Поэтому напоминаю без скандала.

Забота у Тамары Григорьевны никогда не отменяла арифметики. Она могла принести пирог, оставить у двери банку солёных огурцов и полить Катину герань, когда та пару раз уезжала на выходные, но деньги за квартиру ждала в оговорённый день. Кате это нравилось. Чёткие правила были удобнее доброты, за которую однажды могли предъявить счёт.

— А тот мужчина с чистой машиной больше не приезжал? — спросила Тамара Григорьевна, уже направляясь к двери.

— Вы шесть дней держали этот вопрос в себе?

— Я соблюдала личные границы.

— Максим работает допоздна.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Тамара Григорьевна вздохнула так, будто Катя снова отказалась участвовать в хорошо продуманном плане, и вышла.

Через несколько минут в прихожей стало тесно сразу от четырёх человек, зимних курток и большой синей сумки с инструментами.

Андрей приехал не один. Рядом с ним стоял Костя — худой восьмилетний мальчик в шапке с помпоном и очках, запотевших после улицы. За их спинами Оксана поправляла ремень своей сумки и пыталась одновременно прочитать сообщение на телефоне.

— Мы ненадолго, — сказала она Кате вместо приветствия. — Мне только передать ребёнка вместе с инструкцией по эксплуатации.

— Я умею сам эксплуатироваться, — возразил Костя.

— Вот это меня и пугает.

Оксана убрала телефон. Она была невысокой, тонкой и всегда собранной — от гладкого хвоста до аккуратных тёмных ботинок. Рядом с ней Андрей казался ещё более растрёпанным, чем обычно. Светлые волосы он, вероятно, пытался пригладить в машине, но они уже вернулись в прежнее положение.

— До восьми? — спросил он.

— До половины девятого, если без пробок. Завтра школа.

— Я помню.

— Математику нужно сделать сегодня.

— Я тоже помню.

Костя снял очки и начал протирать их краем свитера.

— Тетрадь у меня в рюкзаке, — сообщил он. — Мама положила сверху, чтобы папа не смог сказать, что не нашёл.

Андрей посмотрел на бывшую жену.

— У тебя очень высокое мнение обо мне.

— Оно основано на девяти годах наблюдений.

В её голосе не было злости, но осталось что-то от прежних разговоров, которые они оба помнили целиком. Андрей не стал отвечать. Забрал у сына рюкзак и проверил молнию на боковом кармане.

— Ингалятор здесь?

— Здесь, — кивнула Оксана. — Он не нужен уже три месяца, но…

— Я возьму.

Она чуть заметно расслабилась. Катя увидела это именно потому, что знала их обоих давно: Андрей услышал не недоверие, а тревогу, и впервые за утро не попытался отшутиться.

— В четверг выступление в шесть, — напомнила Оксана.

— Буду.

— Не к семи?

— К половине шестого. Я поставил в календарь.

Оксана кивнула, присела перед сыном и поправила ему шарф. Костя терпел секунд пять, потом отступил.

— Мам, я не на Северный полюс.

— На Северном полюсе хотя бы нет сквозняка у Кати в подъезде.

— Всё, иди, — сказал Андрей. — Мы справимся.

— Я знаю. Поэтому и ухожу.

Она улыбнулась Кате, попрощалась и быстро спустилась по лестнице. Андрей закрыл дверь только после того, как внизу хлопнула тяжёлая подъездная створка.

Их развод был завершён два года назад, но до лёгкости они пока не дошли. Зато научились не выяснять прошлое при Косте, не использовать опоздания как повод вспомнить всё остальное и заранее договариваться, кто сидит с ним на больничном. Иногда это выглядело почти как дружба. Иногда — как очень вежливое перемирие.

— Я принёс дрель, — объявил Андрей, будто теперь можно было вернуться к простой части дня.

— А я принёс уровень, — добавил Костя.

— Уровень тоже мой.

— Но нёс его я.

— Тогда полка спасена, — сказала Катя.

На кухне Андрей осмотрел стену и сразу забраковал оба Катиных шурупа. Костя разложил инструменты по размеру и потребовал разрешить ему держать пылесос, пока отец будет сверлить. Катя накрыла пирог другим полотенцем, переставила чашки на подоконник и отошла в дверной проём.

— Ты всегда ремонтируешь одну полку втроём? — спросила она.

— Это бригада. Не мешай профессионалам.

— Профессионалы семь месяцев обещали приехать.

— У профессионалов был плотный график.

— Он смотрел футбол, — пояснил Костя.

Дрель заглушила ответ Андрея.

Через сорок минут полка висела ровно. Андрей несколько раз надавил на неё ладонью, Костя следил за пузырьком уровня, а Катя по одной расставляла книги, стараясь не перегружать край.

— Теперь можно пирог, — решил Костя.

— Ты ради него приехал?

— Я не знал, что он будет. Это удача.

Катя поставила чайник и достала три кружки. На работе она могла подать клиенту поднос с кольцами стоимостью в её годовую зарплату, не задев ни одну витрину. Дома ей хватило открытой сумки с инструментами.

Она зацепилась носком за ремень, качнулась и выплеснула половину чая на пол. Кружку удержала, но локтем толкнула дверцу кухонного шкафа, которую сама же оставила открытой.

На несколько секунд стало тихо.

— Больно? — спросил Андрей.

— Только достоинству.

Костя серьёзно посмотрел на лужу.

— На работе ты тоже так?

— На работе мебель знает своё место.

— Сумка тоже знала, — сказал Андрей. — Она стояла на полу.

Катя бросила в него полотенцем. Он поймал его одной рукой и всё-таки вытер чай.

За столом Костя съел два куска пирога, получил отказ на третий и открыл тетрадь по математике. Андрей подвинулся ближе, прочитал задачу и предложил сыну нарисовать условие. Он не торопил и не подсказывал ответ, даже когда Костя трижды пересчитал одни и те же яблоки. Катя смотрела на них поверх кружки.

В школе Андрей терпеть не мог математику. В девятом классе он списал у неё контрольную вместе с фамилией в верхнем углу и потом долго доказывал учителю, что просто очень волновался.

— Ты научился объяснять задачи, — сказала Катя.

— Я научился не говорить: «Что тут непонятного?»

— После того как сам сказал? — спросил Костя, не отрываясь от рисунка.

— После того как твоя мама посмотрела на меня.

— Как?

— Как человек, который выбирает место для захоронения.

Костя хихикнул. Катя заметила, что Андрей тоже улыбается, хотя воспоминание наверняка было не таким смешным, как стало теперь.

Пока сын решал последний пример, Андрей собрал инструменты и кивнул на Катин телефон.

— Ну и как там человек с чистой машиной?

— Тамара Григорьевна успела тебе написать?

— Она встретила нас внизу. Сказала, что я хороший друг, но это не должно мешать тебе устраивать личную жизнь.

— Когда-нибудь я перееду только ради того, чтобы вы перестали обсуждать меня без посредников.

— Не перестанем. Будем созваниваться.

Катя отрезала себе тонкую полоску пирога и сразу разделила её пополам.

— Максим позвал меня поужинать.

— А ты?

— Попросила не в тот день.

— То есть отказала в форме, после которой нельзя обвинить тебя в отказе.

— Я правда устала.

— Верю. Ты хочешь с ним ужинать?

Катя задумалась. Максим ей нравился — это не изменилось. Они не раз обедали вместе, когда совпадали перерывы, пили кофе возле комнаты охраны и доедали на ходу то, на что оставалось десять минут. Но все эти встречи принадлежали рабочему дню. Во вторник они впервые договорились увидеться после смены именно ради ужина, и оба понимали, что это будет первое свидание. В его приглашении не было ничего тревожного, а в возможном вечере — ничего такого, чего следовало избегать. И всё же каждый раз, когда Катя пыталась его представить, он выглядел слишком заранее понятным.

— Наверное, да.

— Очень убедительно.

— Андрей.

— Всё. Это не моё дело.

Он действительно замолчал и начал складывать отвёртки в боковой карман сумки. Это было одним из качеств, за которые Катя держалась за их дружбу столько лет: Андрей мог спросить прямо, но не считал, что близость даёт ему право распоряжаться ответом.

Костя закончил задачу и ушёл в комнату выбирать фильм. Через минуту оттуда донёсся его возмущённый голос:

— Катя, у тебя опять интернет не работает!

— Он устал.

— Он всегда у тебя устаёт!

— Скажи ему, что это выходной.

Андрей рассмеялся и полез к роутеру. Катя открыла кошелёк, чтобы достать записку с паролем, которую носила с собой после последнего сброса настроек. Вместе с чеками на стол выскользнула белая карточка.

Андрей поднял её раньше.

— Лоренцо, — прочитал он. — Просто Лоренцо?

— Просто не читай чужое.

Он перевернул карточку и увидел пустую оборотную сторону.

— Это тот владелец торгового центра?

— Да.

— Он раздаёт продавцам личный номер?

— Думаю, очень редко. Попросил позвонить, если я что-нибудь вспомню про перстень.

— Ты вспомнила?

— Нет.

Андрей протянул карточку, но не отпустил сразу.

— И всё-таки носишь с собой.

— Я положила её в кошелёк на работе.

— Шесть дней назад.

— У тебя математика не закончилась?

Он посмотрел на неё внимательнее. Обычно Андрей первым превращал любой разговор в шутку; сейчас не стал.

— Кать, тебе этот человек нравится?

— Я видела его два раза.

— Это не ответ.

Она провела пальцем по гладкому краю карточки. Перед глазами почему-то снова появились тёплый свет в кабинете и коричневое дерево стола, на котором лежал телефон с фотографиями. Потом — тёмные глаза Лоренцо, задержавшиеся на ней после предложения называть его по имени.

— Он меня озадачивает, — сказала Катя.

— Это уже хуже.

— Почему?

— Людей, которые просто нравятся, ты умеешь не замечать годами. Если тебя кто-то озадачил, ты полезешь разбираться.

— Я никуда не полезу.

— Хорошо.

— Ты мне не веришь?

— Верю, что сейчас ты так думаешь.

Катя забрала карточку и убрала обратно в кошелёк.

— Он больше не придёт. У него не осталось причин.

— Тогда проблема решена.

Андрей сказал это легко, но ещё секунду смотрел на закрытый кошелёк. Потом нашёл записку с паролем, подключил телевизор и позвал Костю выбирать фильм.

Они остановились на старой комедии, которую Андрей знал почти наизусть, а Костя видел впервые. Он смеялся раньше шуток, потому что отец начинал смеяться заранее, и к середине фильма сполз с кресла на ковёр. Катя принесла бутерброды, села на пол рядом и позволила Косте взять третий кусок пирога, когда Андрей отвернулся.

К вечеру квартира стала похожа на место, где живёт гораздо больше одного человека. На спинках стульев висели две чужие кофты, под столом лежал Костин рюкзак, на кухне сохли четыре тарелки, хотя их было трое: Андрей умудрился взять новую, не заметив свою на подоконнике.

В половине девятого приехала Оксана.

Костя встретил её в прихожей рассказом о полке, фильме и том, что чай на этот раз пролила Катя, а не он. Андрей вынес рюкзак, показал решённые задачи и отдельно положил в боковой карман ингалятор.

— Он не понадобился, — сказал Андрей.

— Хорошо. Спасибо.

— В пятницу смогу забрать его после школы, если у тебя всё ещё врач.

Оксана удивлённо посмотрела на него.

— Я думала, ты забыл.

— Нет. Перенёс встречу.

Между ними возникла короткая пауза. Когда-то в ней обязательно появился бы спор о том, кто чаще забывал, переносил и подводил. Теперь Оксана только кивнула.

— Тогда я напишу классной.

Костя обнял Катю, забрал контейнер с последним куском пирога и вышел вместе с матерью. Андрей задержался, застёгивая сумку с инструментами.

— Ты хороший отец, — сказала Катя.

Он не ответил шуткой. Посмотрел на закрывшуюся дверь и пожал плечом.

— Не всегда был.

— Никто не умеет сразу.

— Оксана могла бы поспорить.

— Но не стала.

Андрей усмехнулся и надел куртку.

— Мы учимся разговаривать о Косте, не обсуждая заодно весь брак. Иногда даже получается.

— Сегодня получилось.

— Сегодня были свидетели.

Катя обняла его на прощание. Быстро и привычно, как обнимала много лет — без той доли секунды, когда людям приходится решать, что означает прикосновение.

Когда дверь за Андреем закрылась, квартира сразу стала больше и тише. Катя собрала кружки, убрала с пола оставшиеся опилки и проверила новую полку. Та держалась ровно, хотя книги занимали только половину.

На телефон пришло сообщение от Максима:

«Ужин во вторник ещё можно предложить второй раз или лимит исчерпан?»

Катя улыбнулась.

«Можно. Только без торжественной музыки и кольца в десерте».

Ответ появился почти сразу:

«Кольца после этой недели запрещены техникой безопасности».

Они договорились встретиться после её смены. Катя внесла ужин в календарь, поставила телефон на зарядку и только потом заметила на столе кошелёк.

Белый край карточки Лоренцо выглядывал из внутреннего отделения.

Катя задвинула её глубже и закрыла кошелёк.

Во вторник она собиралась ужинать с хорошим, понятным мужчиной. Лоренцо Вальери получил свой перстень и исчез из её жизни так же внезапно, как вошёл.

Именно этого Катя от него и ожидала.

Глава 5

Во вторник вечером Лоренцо снова приехал в торговый центр и ни разу не поднялся на третий этаж.

Встречу с управляющим, которую пришлось отложить из-за разговора в ювелирном салоне, перенесли на девять. Она проходила в административной части здания, за матовыми стеклянными дверями, откуда не было видно ни витрин, ни галерей.

Холдинг недавно выкупил соседний участок вместе со старым офисным корпусом. Теперь к торговому центру можно было пристроить ещё одно крыло, перенести служебные зоны и полностью изменить галерею, которую управляющий раньше предлагал расширить за счёт центрального атриума.

Обычно участие Лоренцо в подобных проектах ограничивалось двумя подписями: под покупкой и под окончательной концепцией. Он давно не выбирал, где должны проходить переходы, сколько входов выдержит фасад и в каком месте поток людей перестанет работать. Для этого существовали Павел, архитекторы и управляющие.

Но прежнее предложение было слишком мелким, а соседний участок делал задачу сложнее. Лоренцо решил, что один проект можно посмотреть изнутри. Возможно, после многих лет, в течение которых ему приносили только готовые решения, это даже окажется интересно.

За час и сорок минут он просмотрел три варианта реконструкции, отверг перенос главного входа и попросил посчитать, можно ли сохранить атриум, не теряя полезную площадь.

Он знал, что Екатерина работает сегодня до закрытия.

Это знание ничего не меняло. В торговом центре одновременно находились больше двухсот сотрудников, и расписание одного продавца-консультанта не имело отношения ни к соседнему участку, ни к будущей галерее. Лоренцо не спрашивал, кто дежурит в салоне, не открывал камеры третьего этажа и не выбрал дорогу мимо витрин, когда встреча закончилась.

Решение, принятое восемь дней назад, оставалось в силе.

В подземный паркинг они спускались вместе с Павлом. Управляющий остался наверху объяснять заместителю, почему владелец здания лично обнаружил в отчёте два помещения с одинаковым номером.

— Курьера нашли, — сказал Павел, когда двери лифта закрылись.

— Настоящего?

— Мужчина на записи существует. Артём Куров, двадцать семь лет, берёт разовые заказы через службу доставки. Ему предложили двойной тариф за перевозку частной коллекции и прислали готовый пакет документов. Коробки он забрал уже запечатанными.

— Где?

— В квартире на Васильевском острове. Её сняли на трое суток по чужому паспорту. Камеры в подъезде в ту неделю не работали.

Лоренцо посмотрел на своё отражение в металлической створке лифта. Перстень тяжело лежал на правой руке, словно за прошедшее столетие успел стать массивнее.

— Почему салон принял Курова за сотрудника постоянного перевозчика?

— На момент доставки он был внесён в базу подрядчика. Запись появилась за час до того, как он приехал, и исчезла вечером того же дня. В основном журнале её уже нет. Служба безопасности нашла копию в резервном архиве.

— Доступ?

— Учётная запись одного из руководителей. Он утверждает, что никому не передавал пароль.

— Разумеется.

Лифт остановился. Павел пропустил Лоренцо вперёд и продолжил уже в паркинге:

— Куров не знает, кто его нанял. Переписка шла через временный аккаунт, оплату провели с карты, оформленной на человека, умершего четыре года назад. Пока всё.

— За ним наблюдают?

— Да. Он испуган, но, похоже, только потому, что понял, кому принадлежала коллекция.

— Не трогайте его. Тот, кто вернул кольцо, не пытался скрыть, что вошёл в наши системы. Напротив, хотел, чтобы мы нашли каждый след.

— Предупреждение?

Лоренцо повернул перстень. Под ровным светом паркинга потемневший герб казался почти плоским.

— Напоминание.

Чего именно ему следовало опасаться, отправитель пока не объяснил. Он показал, что помнит старую вещь, знает её владельца и способен провести чужого человека через современную систему охраны. Этого было достаточно, чтобы усилить наблюдение. Недостаточно, чтобы запереться в доме и ждать следующего хода.

У выезда из паркинга горели аварийные огни. Поперёк одной полосы стоял фургон доставки с поднятым капотом, вторую перекрывали сотрудники охраны. Водитель Лоренцо ждал у машины.

— Шлагбаум заклинило после скачка напряжения, — сообщил он. — Фургон заглох прямо на выезде. Минут пятнадцать, возможно, двадцать.

— Подайте машину к входу со стороны набережной.

— Объезд займёт примерно столько же.

— Я дойду.

Павел посмотрел на мокрый пандус, по которому ветер загонял в паркинг дождь, но спорить не стал. Его машина стояла на другом уровне, и у лифта они разошлись.

Лоренцо поднялся на улицу через служебный выход. За время встречи мелкий дождь стал плотнее, ветер гнал его вдоль фасадов, забираясь под воротник пальто. До входа со стороны набережной было не больше десяти минут пешком. Он мог дождаться машины в тёплом холле, однако после двух часов искусственного света и чужих отчётов предпочёл улицу.

Екатерину он увидел через дорогу.

Сначала узнал волосы. Она сидела у окна небольшого кафе, распустив их после смены, и тёплый медный цвет выделялся даже за мокрым стеклом. Напротив устроился Максим Данилов. Его куртка висела на спинке соседнего стула, на столе стояли приборы и два ещё пустых бокала.

Екатерина что-то сказала. Данилов рассмеялся, она тоже — свободно, не прикрывая улыбку вежливостью, которой встречала покупателей.

Лоренцо замедлил шаг.

Он видел её вне салона только однажды, несколько минут после закрытия. Тогда она была уставшей, промокшей и всё ещё настороженной из-за его вопросов. Сейчас перед ним находилась женщина, которая пришла ужинать с мужчиной, знала, над чем тот будет смеяться, и не ждала появления владельца торгового центра.

Машина ещё не подъехала.

Дождь усилился.

На доске у окна обещали эспрессо неаполитанской обжарки. Лоренцо давно не пил такого кофе и мог взять один с собой, пока ждал машину. Заказывать еду, садиться за стол