Самый страшный сон на свете — знать, что закроешь глаза, чтобы больше никогда их не открыть. В сознании человека не умещаются такие понятия, как «вечность», или «никогда», или — «смерть».
Мы лежали на спине, и он так долго смотрел в небо, что — иногда я так правда думаю, — именно тогда с ним что-то случилось. Чужое, непонятное — может, его грудная клетка распахнулась и души этих молчащих сосен вошли в него и остались там расти. Женя молчал. А мне стало страшно.
Я иду в полицию, я иду в полицию, я иду в полицию, и я им говорю. Я говорю о митинге, я говорю о Игоре. Я говорю о Тане, она теперь мертвая, она теперь мертвая совсем. Я говорю полиции о своей причастности, о своей виновности, я говорю.
Это бывает, такая любовь, когда не достать и не дотянуться сердцем, губами, воплями, пуповиной, не вообразить себя половиной и тебя половиной, но навсегда учесть, что воздух будет стоять стеною между тобой и мною.
Перформанс представлял собой игру в массовое самоубийство в режиме реального времени. Сотни людей вышли на площадь, поднесли пистолет к виску, поднесли пистолет ко рту, прицелились в живот. Скажем fuck насильственной смерти
