Kitobdan iqtiboslar Удивительное путешествие Нильса с дикими гусямиmuallif Сельма Лагерлёф
С этими словами он вынул из клетки белочку с её четырьмя детёнышами и положил их старухе в подол.
– Пойди в орешник и отпусти их на свободу, – сказал он.
Когда в пятницу мальчик пришёл в парк, зяблики на кустах пели о том, как жестокие разбойники отняли мать у маленьких бельчат, которые погибли бы, если бы пастушок Нильс не отважился пойти в жилище людей и отнести белке Сирле её детёнышей.
* * *
Наступило воскресенье. Уж целая неделя прошла с тех пор, как мальчик был заколдован, и всё он оставался таким же крохотным; но теперь он не так горевал об этом. После обеда он сидел на берегу под плакучей ивой и играл на камышовой дудочке. Он увидел, что Акка с длинной вереницей гусей приближается к нему. Они шли медленно и степенно, и мальчик догадался, что они несут ему приговор.
Когда они остановились, Акка сказала:
– Ты, вероятно, удивляешься, мальчик с пальчик, что я до сих пор не поблагодарила тебя за то, что ты спас меня от лиса Смирре. Но я из тех, которые благодарят не на словах, а на деле. Я послала гонца к тому гному, который тебя заколдовал. Сначала он и слышать не хотел, чтобы освободить тебя от чар. Тогда я стала посылать одного гонца за другим, чтобы рассказать, как хорошо ты вёл себя у нас. Теперь он передаёт тебе, что, возвратившись домой, ты сделаешься человеком.
Но удивительно: вместо того чтобы обрадоваться, мальчик огорчился. Он не сказал ни слова, а отвернулся и заплакал.
– Что с тобою? – воскликнула Акка. – Ты, вероятно, ожидал от меня больше, чем я могла сделать?
А мальчик думал о беззаботных днях, весёлых шутках, приключениях, свободе, полёте высоко над землёю – словом, обо всём, чего теперь должен был лишиться, и искренно огорчался.
– Я вовсе не хочу быть человеком, – сказал он. – Я хочу с вами в Лапландию.
1 kishiga yoqdi
«Во всяком случае, папа с мамой будут уверять, что это мне приснилось, – думал он. – Поэтому лучше поскорее приняться за проповедь».
Во всяком случае, папа с мамой будут уверять, что это мне приснилось, – думал он. – Поэтому лучше поскорее приняться за проповедь».
«Теперь никто не помешает мне стрелять из папиного ружья»