Kitobdan iqtiboslar Обыкновенные девчонки. Это моя школа. Четвертая высотаmuallif Елена Ильина
когда она окончит институт, она непременно поедет куда-нибудь далеко – выберет себе школу на Урале, на Алтае или на Крайнем Севере… Да и во время каникул она будет стараться каждый раз побывать в каком-нибудь новом месте. Учителя летом свободны не меньше двух месяцев. А за два месяца можно много чего успеть: и в Москве пожить у своих и еще как следует постранствовать – была бы охота
, наверно, теперь и сами видите, что если учить уроки только по одним учебникам, то это и труднее и скучнее. Учебник – это основа, без него, конечно, никак нельзя. Но если мы хотим узнать про что-нибудь поподробнее, надо, кроме учебников, читать книжки, ходить в музеи, смотреть картины…
Вот что объяснила мне тогда Анна Сергеевна: «Никогда не надо перекладывать свое дело на тех, кто умеет его делать лучше тебя. Надо стараться самой делать лучше. Все могут ошибаться – даже старые и опытные работники. Не бойся ошибок, только учись их исправлять»
Но если так грустно отдавать эту книгу, – значит, ее будет весело получать. Стало быть, нечего и жалеть. А когда уж очень захочется почитать Гайдара, можно будет взять в библиотеке
И все-таки всем почему-то чуть-чуть грустно. Чувствуется, что вместе со школьными днями ушло из жизни что-то очень большое, очень дорогое. Конечно, на смену придет новое, еще большее, впереди – целая жизнь. Но что прошло, то прошло
Преподавательница литературы, которую в школе все называли «литератор», сказала, что для учителя самая большая награда за его труд – это радость видеть, как растет человек, как он идет все дальше и дальше
– Конечно, – сказала Людмила Федоровна, – если ничем не интересоваться, то ничего интересного и не найдешь
Катя прижалась щекой к маминой загорелой руке:
– Мусенька, да какая же ты хорошая! Ты разве не устала с дороги?
– Нет, я славно выспалась в вагоне, – ответила Ирина Павловна.
И на самом деле, она делала все так быстро, ловко, как будто ни чуточки не утомилась от двухдневного пути. Темные волосы ее были гладко, аккуратно причесаны, и вся она была, как всегда, бодрая и свежая.
Ирина Павловна положила на тарелку несколько яблок, груш и длинную тугую кисть винограда.
– Вот, Мишенька, – сказала она, – отнеси бабушке и помоги ей помыть.
Миша ушел, а мама притянула дочку к себе:
– Выглядишь ты хорошо, моя девочка. Ну расскажи, как было в лагере?
– Нет, раньше ты расскажи. Про море. Какое оно?
Возвращаясь из школы, Катя думала: «Сегодня какой день? Пятница. Значит, еще один-единственный денечек, и послезавтра рано утром поедем на вокзал встречать маму».
У Кати даже сердце на секунду замерло при мысли о том, какое это будет счастье – стоять на перроне и ждать того мгновенья, когда вдали покажется паровоз маминого поезда…
И Кате ясно представилось, как они все стоят на перроне. У Тани в руках – букет цветов. Медленно подходит поезд, и вот в окошке вагона – мама! Таня сразу ей – цветы в руки, а сама хватает мамин чемодан. А потом все садятся в машину «Победа», с шашечками на борту, и едут домой. Это уж Таня так решила – взять такси, чтобы со всеми удовольствиями! Заодно уж и Катя с Мишей покатаются…
Катя ускорила шаг. Скорей, скорей домой! Надо прибрать все так, чтобы мама осталась довольна.
Открыла Кате бабушка. В передней было темно (должно быть, перегорела лампочка).
– Бабушка, – сказала Катя, сбрасывая пальтишко, – я сейчас примусь за уборку. А то времени мало осталось.
Бабушка усмехнулась:
– Что ж, лучше поздно, чем никогда.
– Да почему же поздно? Ведь еще только послезавтра мама приедет. До послезавтра столько всего сделать можно!..
– Нет, боюсь, что не поспеть тебе, Катюша, – сказала опять с усмешкой бабушка.
В голосе ее Кате послышалось что-то странное – таинственное, добродушно-насмешливое… Катя встревожилась, заторопилась в комнату и в темноте наткнулась на что-то большое, твердое.
– Ой, что это? Чемодан!..
Еще не веря себе, Катя подбежала к вешалке, и, хотя в передней было почти совсем темно, глаза ее сразу различили – вернее, угадали – знакомый серенький плащ.
– Мама! – вскрикнула Катя не своим голосом и в тот же миг уткнулась в маму. Уткнулась и повисла у нее на шее.
– Мамочка, мусенька, – говорила Катя, целуя ее, – мы так мечтали поехать на вокзал – встречать тебя! Почему ты приехала раньше?
– Так ведь сегодня же день рождения бабушки, – сказала Ирина Павловна. – Вы что, забыли? – Она с ласковым упреком посмотрела сперва на Катю, а потом на Мишу (Катя только теперь его заметила: он стоял, подсунув голову под мамину руку).
– Бабушкино рождение? – Миша так удивился, что даже вытащил голову из-под маминой руки и заглянул ей в лицо. – А я и не знал, что у бабушки тоже бывает рождение.
– А я знала, конечно, – сказала Катя, – только у меня совсем вылетело из головы. Что же теперь делать? Ведь мы ей никакого подарка не приготовили.
– Нехорошо, конечно, – сказала Ирина Павловна. – Ну, да так и быть. Я привезла ей с юга большой шерстяной платок. Скажем, что это от нас всех. А теперь идемте распаковывать мои вещи. Я хочу угостить кое-чем вкусным и бабушку, да и вас заодно.
И, опустившись на колени, Ирина Павловна принялась вынимать из плетеной корзинки узкие, твердые, похожие на стаканчики крымские яблоки, тяжелые нежные груши в желто-коричневой веснушчатой кожице и посыпанные опилками большие прозрачные кисти винограда.
Возвращаясь из школы, Катя думала: «Сегодня какой день? Пятница. Значит, еще один-единственный денечек, и послезавтра рано утром поедем на вокзал встречать маму».
У Кати даже сердце на секунду замерло при мысли о том, какое это будет счастье – стоять на перроне и ждать того мгновенья, когда вдали покажется паровоз маминого поезда…
И Кате ясно представилось, как они все стоят на перроне. У Тани в руках – букет цветов. Медленно подходит поезд, и вот в окошке вагона – мама! Таня сразу ей – цветы в руки, а сама хватает мамин чемодан. А потом все садятся в машину «Победа», с шашечками на борту, и едут домой. Это уж Таня так решила – взять такси, чтобы со всеми удовольствиями! Заодно уж и Катя с Мишей покатаются…
Катя ускорила шаг. Скорей, скорей домой! Надо прибрать все так, чтобы мама осталась довольна.
Открыла Кате бабушка. В передней было темно (должно быть, перегорела лампочка).
– Бабушка, – сказала Катя, сбрасывая пальтишко, – я сейчас примусь за уборку. А то времени мало осталось.
Бабушка усмехнулась:
– Что ж, лучше поздно, чем никогда.
– Да почему же поздно? Ведь еще только послезавтра мама приедет. До послезавтра столько всего сделать можно!..
– Нет, боюсь, что не поспеть тебе, Катюша, – сказала опять с усмешкой бабушка.
В голосе ее Кате послышалось что-то странное – таинственное, добродушно-насмешливое… Катя встревожилась, заторопилась в комнату и в темноте наткнулась на что-то большое, твердое.
– Ой, что это? Чемодан!..
Еще не веря себе, Катя подбежала к вешалке, и, хотя в передней было почти совсем темно, глаза ее сразу различили – вернее, угадали – знакомый серенький плащ.
– Мама! – вскрикнула Катя не своим голосом и в тот же миг уткнулась в маму. Уткнулась и повисла у нее на шее.
– Мамочка, мусенька, – говорила Катя, целуя ее, – мы так мечтали поехать на вокзал – встречать тебя! Почему ты приехала раньше?
– Так ведь сегодня же день рождения бабушки, – сказала Ирина Павловна. – Вы что, забыли? – Она с ласковым упреком посмотрела сперва на Катю, а потом на Мишу (Катя только теперь его заметила: он стоял, подсунув голову под мамину руку).
– Бабушкино рождение? – Миша так удивился, что даже вытащил голову из-под маминой руки и заглянул ей в лицо. – А я и не знал, что у бабушки тоже бывает рождение.
– А я знала, конечно, – сказала Катя, – только у меня совсем вылетело из головы. Что же теперь делать? Ведь мы ей никакого подарка не приготовили.
– Нехорошо, конечно, – сказала Ирина Павловна. – Ну, да так и быть. Я привезла ей с юга большой шерстяной платок. Скажем, что это от нас всех. А теперь идемте распаковывать мои вещи. Я