ta muallif kitobidan iqtiboslar Год Алены
Мы недооцениваем глупость. Ее непосредственность, ее простодушие. Глупость такое может выдать, что уму не снилось. Пока ум сомневается, глупость произносит. Как часто она вещает с легкой подачи интуиции.
Образование – это просыпание спящей души… И делать это надо осторожно, чтоб захотелось проснуться, захотелось перейти от незнания к знанию.
Если человеку нужно всего два класса образования, чтоб он был полон и счастлив, не надо тащить его дальше, значит.
лежать.
Нине поставили стул, дали чашку, подвинули тарелку с колбасой, масленку, розетку с вареньем. Потом
– Между прочим, – сказала Нина, – ты тоже не королевских кровей.
– Папа – коренной москвич.
– А мама?
Во всяком случае, свои знания Нина в дело не пустила.
Почему бы сейчас?
Они обступают ее, блистательные…
…Сладкий будешь – расклюют, горький будешь – расплюют…
…У кого на хлеб нет, а у кого жемчуг мелкий.
…Зубами скатерть с конца на конец не натягиваем.
…Эка невидаль, что каша естся.
…Душа, как в венике, а голос, как в тереме.
…Как быть? И на руке пальцы не равны.
А современные городские модификации? Что посмеешь, то и возьмешь… Куй железо, пока не подорожало.
– Специфический подбор, – сказал редактор. – Скулящий фольклорный декаданс… Вы оглупляете народ.
Нина ушла в педагоги. «В учительницы», как говорил Женька.
– Ну как живешь, учительница? – спросил Евгений, продолжая сжимать Нине плечо. – Я тут недавно собирал фотографии и нашел ту, помнишь?..
– Какую? – спросила Алена. Она глаз не сводила с руки, лежащей у Нины на плече. Нина увидела это, встала – как иначе отделаешься от дружеской с виду ласки?
Она взяла альбом, хотела показать Алене фотографию, о которой говорил Евгений.
В альбоме доминировала Дашка. Собственно, никого другого в нем просто не было. Пришлось выдвинуть ящик из шифоньера, где россыпью лежали семейные фотографии додашкиного периода.
На старой плотной фотографии в центре большой семьи – прадедушка. Бабушка рассказывала, что они тогда специально ездили в город Бахмут фотографироваться. Бабушке на фотографии пятнадцать лет. Она улыбается, сжав кулачки. Рядом с прадедушкой его жена, Нинина прабабушка. Белая блузка, вертикальная строчка, волосы башенкой. Барыня, а барыней не была и близко. Но ведь фотография – не баловство. Ее делали основательно, для потомков. На ней полагалось «выглядеть». Она должна была передать не просто, кто ты есть, ей надлежало отразить и мечту, и запросы, и претензии. На старых фотографиях все люди значительные, не в пример новомодным слайдам, которые давно ловят только момент из жизни.
свирепел.
Он возненавидел свою сломанную ногу