Единственные неоспоримые приметы ее преклонного возраста – это хроническое, неотступающее чувство безысходности да ноющие суставы, а еще способность оставаться невидимой для всех, кто старше пяти и моложе пятидесяти.
И вот тут кроется жестокий парадокс человеческого существования: он не в том, что ты умрешь, а в том, что все испытанное счастье рано или поздно обернется против тебя.
это никак ее не затрагивает. Этот мир больше не принадлежит Хелен, и нет смысла о нем переживать. Ее сознание воспринимает новости как одно и то же по бесконечному кругу, единственный нюанс – другим людям кажется, будто они их слышат впервые.
Те, кто на протяжении жизни скупился на любовь, наверное, ожесточаются. А такие люди, как она, каждый свой день наполнявшие до краев, оказываются привязаны к россыпи воспоминаний
Ходьба помогала, и Хелен старалась выбираться из дому ежедневно, даже в ливень. Но жизнь для нее кончилась – она это знала и принимала. Каждый день повторял предыдущий, лишь чуточку проползая вперед, как будто и к смерти стояла очередь.
Единственные неоспоримые приметы ее преклонного возраста – это хроническое, неотступающее чувство безысходности да ноющие суставы, а еще способность оставаться невидимой для всех, кто старше пяти и моложе пятидесяти.
И вот тут кроется жестокий парадокс человеческого существования: он не в том, что ты умрешь, а в том, что все испытанное счастье рано или поздно обернется против тебя.
Единственные неоспоримые приметы ее преклонного возраста – это хроническое, неотступающее чувство безысходности да ноющие суставы, а еще способность оставаться невидимой для всех, кто старше пяти и моложе пятидесяти.
