Kitobdan iqtiboslar Золотое пепелищеmuallif Валерий Шарапов
доброжелательной и снисходительной.
Он поднялся, чуть поклонился:
– Смелее, товарищ следователь. Ваш труд – творческий, исследовательский; вам, как художнику, придется-таки задействовать интуицию, чтобы на накиданный вами тон правильно, в единой композиции разместить недостающие, пока не найденные, но очевидные звенья.
– Очевидные для кого? – хмуро спросил Саша.
– Для мыслящего человека. Что ж, буду рад увидеться снова. Поклон матушке передавайте, я скоро наведаюсь, – он поморщился
1 kishiga yoqdi
Это было стандартное начало любой выволочки, будь то неправильно записанная фамилия задержанного, обвиняемого, переданная гундосой секретаршей, не по ГОСТу оформленная сопроводиловка или запрос.
1 kishiga yoqdi
Он нередко просто так ходил на Морскую, не играя, как другие ходят в библиотеку или кино, – за новыми историями, за острыми ощущениями. К тому же Осипыч, «папа» хазы, старый фотограф, умел выстраивать нужную картинку, атмосферу, которая очень нравилась щипачу-эстету.
Вишневые лаковые поверхности столов, тихий шелест карт и разнообразных купюр – поновее, извлеченные из карманов нефтяников и овощных королей отзывались звонко, шикарным хрустом; бывалые, видавшие виды – из кошельков трудящихся и интеллигенции, – те скромно шуршали, стесняясь собственной потасканности. Свет деликатно выхватывал не лица, обладатели которых, во-первых, к публичности не стремились, во-вторых, в них не было ничего интересного – он был обращен на столы.
А тут среди знакомых приглушенных звуков Миша услышал хруст, точно суставы выходили с надлежащих мест, – очень знакомый звук, поскольку сам он именно так разминал пальцы перед работой. Осторожно озираясь, нашел источник заинтересовавшего его звука, увидел два редких образчика рук – мускулистые, узкие, белые, как у бабы. У самого Солиста пальцы были, что у твоего скрипача, но тут были длиннее, и очень странно они себя вели, эти руки с длинными пальцами.
Шла игра в очко, банкующий запускал карточки; они, скользя, подползали и безошибочно замирали напротив игроков, и все игроки вели себя как люди: брали, осматривали, прикидывали шансы на выигрыш, либо пасовали, либо докупали – все чинно-мирно. А у этого, с пальцами, как будто внутри все кипело, и этот кипеш перетекал в кончики пальцев: то скрючатся они, то задрожат мелким тремором, как у старика, то по столу барабанят, как палочками.
Что это за чудо такое принесло сюда? Ну-ка, посмотрим. Манжеты свежайшие, запонки скромные, точнее, неброские, но и не дешевка, а червленое серебро. Достойные часы, ослепительный пиджак, замшевый, и отсюда видать, что не фабрика «Большевичка», гэдээровский, а то и сама Италия. Сам же лет двадцати пяти, смазливый, чернявый, и видно, что азартный до невозможности – вон как уставил глазища на карты. Играл, впрочем, осторожно, прикупая без риска, но прямо видно было, как сводит у него пальцы развернуться по-настоящему.
«Ишь, как звенит-кипит. Что за типчик? Цыган, армянин, грузин? В любом случае интересно», – решил Солист, нащупывая во внутреннем кармане пачку денег.
Тут как раз один за столом сорвал хороший такой банк, и многие разочарованные игрой потянулись прочь, и чернявый в их числе.
– Я его не видела, наверное, – сказала девочка, зевнула во весь рот, как-то обмякла, скукожилась, глаза стали, как у сонной рыбы.
Теперь скажи-ка мне, Геннадий Николаевич, всех ли ты Волковых проверил по книжке Каяшевой, раздел «В»?
И вот дурак-то, они уж не любовники были, расписались под большим секретом, тайно, чтобы до папы не дошло сразу же.
Было тихо, лишь молотил дождь за окном, в темноте весело потрескивали разгоревшиеся дрова, подмаргивали ярко-алые угли.
Идеально выбритое, открытое лицо, прямой нос, красивые светлые глаза под высокими, неожиданно темными бровями, выдающийся подбородок с ямочкой, мягкая светлая шляпа, великолепный кофейного цвета костюм, летнее пальто через руку, сияющие, как зеркало, ботинки, щегольская трость.