И твердый, отчетливый почерк, и, в еще большей степени, содержание письма говорят о том, что слабость и болезнь в этот период еще не были непоправимым препятствием для работы художницы, а главное — не разрушили ее творческий дух:
Вадим Рындин, в то время главный художник гастролировавшего в Париже Большого театра. Сразу же по возвращении из Парижа (15 октября) он рассказал о своих впечатлениях
наличия в красочном слое радионуклида 137Cs, появившегося в природной среде лишь в середине ХХ столетия в результате развития атомной энергетики и проведения ядерных испытаний. Анализ двух картин (одна относилась к космической серии, другая — уже упоминавшиеся «Подсолнухи») показал, что обе они, безусловно, выполнены «позднее середины ХX века»840.
Картина «Закат» из космической серии на обороте имеет авторскую дату «1930»; композиции под названием «Пространство» («Spazio»), очень похожие на работы из ГТГ, Гончарова экспонировала в 1961 году с датами «1944» и «1947»839
Мистификация в вопросах датировок свойственна Гончаровой почти в той же степени, что и Ларионову, а в поздние годы к «идейным» мотивам прибавилась забота о продаже произведений
Получается, что в те самые 1957–1958 годы, когда ее видели тяжело больной, Гончарова смогла создать несколько десятков полотен, многие из которых довольно большого размера. В
У нее страшный ревматизм»835. Однако Ларионов неточен. Гончарова не могла тяжело болеть целый год, поскольку в январе–феврале того же 1957‐го вместе с ним работала в Монте-Карло, где оформила семь балетов836.
Приблизительно в середине 1950‐х годов здоровье Гончаровой резко пошатнулось. В это время в связи с падением «железного занавеса» в Париж приезжают визитеры из СССР,
